Мы все под подозрением

- Может быть, она выходила на минутку?

- Милиция уже это проверяла. Сидела как пришитая и только один раз вошла в кабинет, не закрывая за собой дверь. Именно тогда сбежал Ярек, который как раз и ждал этого момента, но он сделал это еще при жизни. То есть при жизни Тадеуша. А когда возвращался, то тут уже все его видели.

- Да... И ничего не известно? Кого они подозревают?

- Всех. Мы друг друга тоже. Дьявол знает...

Помимо воли я беспокойно глянула в угол за столом Витольда, но дьявола там не было. Витольд сидел на своем месте, ошеломленно покачивая головой.

- Ну подумайте, а я принес пластик для абажура. Кто бы мог предположить, что здесь случилось нечто подобное!

- Покажи пластик! Где он у тебя?

- Здесь. Кусочек, но есть и такой же большой, в листах...

Пластик Витольда возбудил огромный интерес. Еще перед его отпуском нас охватила мания изготовления торшеров. Мы изыскивали возможности использования самых разных материалов, совершенно не считаясь с их предназначением. Витольд тогда принес бумагу, изогнутую очень сложным способом, позволяющим получить интересный световой эффект, и теперь мы собирались этим же способом изогнуть жесткий хрупкий пластик. Вчерашнюю трагедию отделяла от нас целая ночь, мы вернулись к нормальному настроению, только Витольду было как-то не по себе. Но поскольку в этих сенсационных событиях он сам участия не принимал, к тому же мало знал покойника, то и он быстро пришел в себя. Единственное, что нам осталось от вчерашнего дня, это странное нежелание работать. Значительно интересней было заняться творчеством из пластика.

Они оба с Янушем отрезали кусок пластика и стали его изгибать, что оказалось не таким простым делом, как им казалось вначале. С интересом наблюдая за их усилиями, мы вставляли разные новаторские предложения.

- Может быть, надрезать бритвой? - предложил Веслав. - Чуть-чуть, сверху.

- Ничего из этого не выйдет, - ответил Януш, - я уже пробовал.

- Подложи рейсшину!

- Нет, погоди, рейсшина слишком толстая! Надо что-то потоньше... Линейка! Держи!..

- Но тут съезжает, надо держать с другой стороны!

- Я придерживаю пластик, а ты выгибай!

- Весек, линейка отходит, держи ее, черт побери!

- Чем? Ногой?

Через несколько минут были задействованы уже все четверо. Я покинула их, столпившихся в странных позах у стола Януша, и отправилась к Алиции. Мы определили план действий.

Было решено претворить в жизнь гениальную мысль прокурора о составлении графика отсутствия, что вряд ли заняло бы у нас много времени, так как с составлением графиков мы были давно знакомы. Мы поделили мастерскую на секторы, и каждая из нас должна быть написать все сведения, касающиеся ее части. Потом мы решили обсудить все это в двенадцать часов в маленьком кафе на первом этаже нашего здания и заодно выпить кофе.

Я сразу приступила к делу, допрашивая сослуживцев, что делала, впрочем, довольно дипломатично. Каждый значительно охотнее говорил о других, нежели о себе. Пользуясь этим, у постепенно получала все необходимые мне сведения.

В десять часов прибыли следственные власти, которые решили, что им будет гораздо удобнее проводить расследование на месте, имея всех подозреваемых под рукой, поэтому они заняли конференц-зал. В остальных помещениях должна была вестись работа, но вместо работы с минуты прибытия милиции везде шли горячие споры, дискуссии, скандалы. И чем дальше шло официальное следствие, тем больше людей оказывалось втянуто в эти шумные действия.

Милиция пользовалась тем же приемом, что и я, только более беспощадно. Располагая сведениями, полученными непосредственно от покойника, они не скрывали перед допрашиваемыми своей информированности. Но так как они не раскрывали источника, каждый из разоблаченных приходил к выводу, что заложили его любимые коллеги, и от волнения и из желания отомстить начинал в свою очередь закладывать их, а затем летел с ними разбираться. Со вчерашнего дня власти сумели все свои сведения просмотреть, систематизировать, сделать выводы, и теперь они безошибочно попадали в самый центр мишени, вытаскивая на дневной свет наши наихудшие поступки. В результате сама смерть Тадеуша почти забылась, а на первый план выдвинулись ее неожиданные и неприятные последствия.

В нашем отделе пока еще царил покой. Януш, которому наконец удалось изогнуть маленький кусочек пластика, вытер со лба пот и с мрачным удивлением смотрел на дело рук своих.

- Это каторжная работа, - засвидетельствовал он. - Такой маленький кусочек - это еще ничего, но если выгибать целый лист? Что бы тут придумать?

- А если надрезать, то лопается, - сказал Витольд, явно огорченный.

- Подожди, интересно, а без надрезания он лопнет? Сколько раз можно его так согнуть?.. Дай мне этот белый!

Он уселся поудобнее и начал выгибать пластик, сопровождая свои действия громким счетом.

- Нет, я больше не могу, - внезапно буркнул Веслав, поднимаясь с места. Он подошел к радиоприемнику, из которого все время доносился протяжный, унылый, занимающий основное место в передаче "Песни народов мира", вой. Двое, занятые пластиком, не обратили на это никакого внимания. Веслав включил варшавскую программу.

- Ну наконец-то, - с удовлетворением сказал Лешек, неподвижно сидящий у стола. - Я так и знал, что кто-нибудь в конце концов не выдержит!

- А почему вы сами не переключили? - раздраженно спросила я, потому что эта похоронная музыка и меня вывела из равновесия.

- Мне хотелось проверить вашу впечатлительность.

- Девять, десять, одиннадцать, - считал Януш уже с гораздо меньшим старанием, - двенадцать, тринадцать...

- Интересно, какая на этот раз будет песня недели? - задумчиво сказал Веслав, возвращаясь на свое место.

- Полька-галопка, - уверенно заявила я.

- Откуда вы знаете? - испугался Витольд, резко поворачиваясь от бормочущего Януша.

- У меня такое предчувствие.

- Слава Богу, а то я подумал, что вы это точно знаете. От польки-галопки я уж точно бы сошел с ума.

- Добрый день! - неожиданно послышался от двери голос входившего к нам капитана.

- А, добрый день! - ответили мы втроем любезным хором.