Страница 15 из 22
- Как что?! - возмущённо вопрошаю. Они твоего помощника вырубили!
Ищу глазами: где младшой? Но того уже нигде нет. Опер мне говорит, что они сами меж собой разберутся. А помощничка он послал в отделение, дежурный попросил. Баба пришла с заявой о побоях, а участкового у нас нет. Спился, недавно уволили. А нового не назначили. Всех уговаривают, но никто не хочет.
Смотрю – и тут тележка с песком стоит. Такая же. Или уже та самая, что из клуба была видна?
Мужик отряхнулся, обложил меня ласковыми словами в три этажа и удалился. А я вернулся вертолёт в мусоре осмотреть. На скамеечке на холмике уже никого не было. Вертолёт вблизи оказался подъё… вообщем, макетом для аттракциона из какого-то парка. Склеенным из фанеры и пластика. Может кто-то из заботливых папаш припёр во двор отпрыскам поиграть, а они его весь разнесли – в хлам.
Да, незадача. Пошёл поинтересоваться, что акванавты нашли. Подхожу к месту, где они лазили и вижу: стоит прицеп… Такой же, как и те, что были с песком. Только в этом гидрокомбинезоны и воздушные баллоны. Рядом – большой мотоплуг, как маленький трактор. К такому безлошадные садисты-огородники цепляют тележку и едут на свой участок за урожаем. Видно, где он ночевал: везде свисают обрывки водорослей.
Мои нынешние компаньоны, они же бывшие коллеги, – как всегда бодрые и деловые, только на этот раз перепачканные и неухоженные. Потряхивает их от холода. Мы обсуждаем текущие результаты расследования.
Тут появляется опер. Предлагает согреться и стресс снять. Подмигивает и сообщает, что послал помощника в магазин.
Мы стали решать, кто останется сторожить улов до прихода машины. А опер говорит: вы, мол, идите, а я тут покараулю.
Приходим в отделение, дежурный нас проводит в кабинет, по длинному коридору самый последний. В кабинете – въевшийся в обои запах курева. Сели, ждём. Минут через пять – хрясь, дверь нараспашку, – прискакал младший опер с пакетом, в котором друг о друга звякали две бутылки, банка маринованных огурцов и ещё присутствовали колбаса с булкой хлеба. С учётом более высокого ранга здесь присутствующих, такое меню было признано совершенно недостаточным. Бедняга глубоко вздохнул, сглотнул, получил денежку с инструктажем, и устало засеменил на второй заход.
Минут через пятнадцать дверь чуть с петель не слетает, но там не оперок, а дежурный. Говорит, привезли ваш мотоплуг! И хихикает. Надо понимать, стебётся.
Мы выходим, а там и прицеп, и мотоплуг, а ещё человек пять местных жителей. Один из них говорит, что это его техника. Вот вам, гдяньте – на мотоплуг техпаспорт, а на прицепе – мой номер!
Конечно, мы не удержались от вопроса: а как твоя техника в озере оказалась? Он нам поведал, как ночью ехал, естественно, бухой. В темноте дорогу не разобрал. Смотрю, говорит – погружаюсь! Спрыгнул, а мотоблок с прицепом дальше под воду пошёл, пока мотор не заглох.
Пока он рассказывал, мы его отжали в сторонку и строго так, с надрывом пужаем: а теперь, бля, говори – кто вертолёт и два джипа угнал? Куда отогнали, где спрятали? У нас – ордер на арест!
Мужик, как говорится, на жопу сел. А остальные начали... ржать. Вот это было неожиданно.
Не было в этом сарае никакого вертолёта, и машины туда никогда не ставили. Сарай давно пустой стоит, с тех пор как его купили какие-то деятели из города. Сказали, что катер тут будут держать и эти, как их... гидроциклы. Зря сказали. Народ чуть ли не каждый день проверял, завезли – не завезли? Стены ковыряли, замки сносили, потом засовы болгаркой спилили. Городские поняли, что тут взвод охраны надо будет держать, чтобы не спи... То бишь, чтобы обеспечить сохранность.
Тут прибыли опера, в обе руки затаренные. Мы проветрившееся снаряжение перегрузили в свою машину, а грузомототехнику отдали. После чего отметили полный провал своего мероприятия, а сразу вслед за этим – мировое соглашение и интересное знакомство. Мужики заверили: если песок будет нужен – приезжайте! Только со своим прицепом.
Через пару дней мне позвонил коллега, тот, который с олигархом имел дела. Сказал, что собирает всех во «Флотилии». Вручить гонорар.
Каждому олигарх выделил по десятке. А тому, кто вертолёт нашёл – две. То есть мне. Оказалось, что он – родом из этого посёлка. Вертолёт стоял как раз у него во дворе. Зачем была вся эта комедия? Похоже, он проверял возможности и способности своего безопасника, который нас на это дело пригласил. Молодцы! – так он сказал. Обнаружили вторгнувшуюся в водоём мототехнику. Единственный на всю округу вертолёт нашли. За один день посёлок на уши поставили. Мужики решили, что будут их последний бизнес отжимать, или крышевать, взимая дань. По-учёному – рэкетировать.
Посидели мы в этот раз хорошо. Вспоминали не этот случай, а былое. Времена были совсем другие. Бонусная десятка за находку вертолёта - ушла. Но не больше. В этом ресторанчике со своих не дерут.
Пелена перед глазами
Перед глазами – пелена, как подсвеченный жёлтым фонарём туман.
Мне вспомнилось: когда что-то застилает взор, не даёт видеть детали или дали, так и говорят: «пелена перед глазами».
Ну что же – пелена, так пелена. И чего там вдали разглядывать? Не очень-то и хотелось. Всё – одно и то же.
И вдруг пелена поднялась, как будто подхваченная порывом ветра. Но не разлетелась, а так и колыхалась волнами, как шёлковая ткань.
Эта поднявшаяся пелена разделила мир на то, что было вверху и то, что осталось внизу. Или только разделила мой взгляд на мир?
А какая разница? Мне – никакой, а миру – тем более.
Сначала я смотрел на то, что было над пеленой, вверху. Там было светлее, чем внизу, и красивее. На фоне светлой синевы был лес из высоких, в форме конусов, деревьев, как будто выросших из белесоватых облаков. Вдали был белый город с домами, похожими на индийский храм в Раджастане. Там была торжественность и ничего не происходило.
А моё внимание привлекало какое-то движение внизу. Внизу было сине-фиолетовое вязкое вещество, над которым кое-где торчали каркасы построек. По ним двигались тёмные силуэты. Очень похожие на людей. То ли сами люди, то ли только их контуры.
Если эти люди тебе не нужны, то какая тебе разница – настоящие это люди, или это – контуры? А они мне были не нужны. Но я к ним испытывал сожаление.
Одни люди погружались в сине-фиолетовое болото и оно их засасывало, а на поверхности оставались разводы, которые медленно, но неумолимо затягивались. Сами они туда прыгали, или падали, – на этот вопрос не было никакого ответа. Всё было беззвучно.
То тут, то там из болота поднимался как бы пузырь, а когда он расходился на поверхности, появлялся человек. И торчал поплавком, высунувшись по пояс, а потом его кто-то выдёргивал. Разводы расходились, и потом затягивались.
Пелена отделяла болото и людей от того, что торжествовало вверху. Меня волновало то, где я потом окажусь. Под пеленой я зачем-то должен смотреть, что там, на зыбкой поверхности происходит. Интересного мало, но почему-то это меня притягивает. Если останусь под пеленой, смогу ли я через неё прорваться и посмотреть привлекающий меня своей спокойной торжественностью город?
У меня только сильное любопытство, я очень хочу дойти до города, чтобы посмотреть. Но у меня нет мысли пойти туда ЖИТЬ. Может, за пелену пускают только тех, кто хочет там жить?
Виртуальный вопрос по морде лица
Ну что? Снова встреча с одноклассниками. И снова где-то за городом. Как там оказался – виртуальность умалчивает. Огромный двор, как футбольное поле. Невдалеке какое-то строение, напоминающее сельский клуб. Вдали речка, за речкой – жиденький лесок, а может только лесополоса. И холмы, и поля кругом. Типичный пейзаж среднерусской возвышенности.
Посередине двора стоит большой стол, по сторонам – скамьи. Я сажусь за стол на скамью, мордой лица к этому пейзажу, смотрю вдаль и при этом наблюдаю то, что происходит рядом.
А рядом почти ничего не происходит. Народу совсем мало. Вон, Серёга ходит, указания какие-то даёт. Значит, будет встреча однокашников по «системе». Но вижу ещё другого одноклассника, по школе. Потом третьего, уже по другой школе. Маячат ещё какие-то личности, которых я не помню, а может, и вообще не знаю. И чё-то понять не могу, кто с кем встречается?
Рядом со мной садится кто-то из незнакомых, а напротив – нет никого. Продолжаю сидеть и ждать, когда подойдут знакомые.
И тут появляется Сенька! Ныне, конечно, Семён, известный человек. Приветствуем друг друга, слегка приобнимаемся. Он садится за стол напротив меня, улыбается, вроде бы рад встрече. А потом внимательно на меня смотрит. И я на него смотрю. Молодой ещё такой! Странно, я совсем недавно видео смотрел его передачи на одном иностранном интернет-канале. Так он там намного постарше и посолиднее был, с бородой.
Хотел ему комплимент отпустить на предмет, как он так помолодел, может, ботоксом обкололся? Но не успел, долго думал. И он мне тут говорит:
- Ты что, Слава, такой злой?
А я сразу понял, о чём он. Я когда в лифте ехал, в зеркало на себя посмотрел. Когда дома мельком на себя в зеркало смотришь – это не то. Даже когда изредка бреешься, привычное занятие и привычная обстановка не дают рассмотреть, какой ты есть на самом деле. А тут приторчал: ну и рожа... Как маска, уголки рта резко опущены, на меня смотрит мрачная и угрюмая морда. Попробовал уголки рта поднять – ещё хужее вышло – гримаса.
Чего такой стал? От любви к жизни и к людям? А чего-жа тогда рожа не радостная? Да понятно, чего – радоваться нечему. Потому что никто не радует. Любишь, не любишь, а получается как всегда. И ты сам уже никого не радуешь.
И ничего я Семёну не ответил. Попробовал только улыбнуться. Потому что сначала подумал, что выражение моей морды лица его задевает. Не устраивает.
А может, он так воодушевить меня хотел? Понятно, что не на эту кислую улыбочку развести, которая ни о чём не скажет… У него-то – другое состояние. Вполне может быть, что радостное. А сам он – добрый.
А потом я обратил внимание на стол. Нетипичный он для сельской местности. Не дощатый, а как... офисный. Ровненький, гладенький. Дань окружающей природе только в том, что зелёный. Стоп, а недавно-то был какой-то синий? Или это такая скатерть на нём?
И закралось у меня опасение, что это всё как-то... виртуально. Не как на сайте одноклассников или же в скайпе, а вот – прямо перед глазами, полное подобие реальности! И только так подумал – проснулся. Но ощущение реальности такой вот виртуальности – осталось. Семёна я видел так чётко... Намного чётче, чем в жизни. Как на фотопортрете, в котором долго высматривал малейшие детали.
Злой был задан вопрос? Нет, не злой… Выходит, что всё-таки это я злой? Где теперь это узнаешь - в реальности или виртуальности?
Я же вроде не злой, а только хмурый. Но я ему этого не объяснил. Не с этого ли началась виртуальность? Когда не можешь своего состояния объяснить? Кто теперь стал злой, а кто радостный? А кто и какой завтра будет, и где? В реальности или виртуальности? Вот вопрос.