Страница 11 из 22
Это что за война?!
Это война! Это висит в воздухе!
Может быть, об этом передали по радио. Но я этого не слышал. Я знал, что вот-вот будет война. Сел в машину и поехал куда-то, хотя знал, что от войны не убежать.
И когда началась война, я был уже далеко. Передо мной было большое поле, а рядом – большой лес. Сельская местность. И машина у меня оказалась подходящая – старый «уазик». Не «патриот». У меня такой никогда и не было.
Я бросил машину, стоял и смотрел на горизонт. Я ждал, что на горизонте появятся грибы ядерных взрывов. Но взрывов не было, только облака стали сильно клубиться и темнеть, как будто наливаться свинцом, наливаться всё выше и выше.
Может, отъехал так далеко, что просто не видно? Но тут я почувствовал, что война идёт. Уже там, где она идёт, где-то в стороне Москвы действует какое-то оружие. Наверное, гибнут люди. Я это почувствовал по ужасной ПОДАВЛЕННОСТИ. Подавленности, лишающей всех сил.
Такого отсутствия сил я никогда не испытывал. Ты уже ничего не понимаешь. Тебе уже всё равно, что происходит, что происходит с тобой и вообще происходит. Всё равно, что дальше произойдёт. Всё равно, есть ты или тебя уже нет.
И я решил, что сейчас придёт конец. Но конец не наступал, а я как встал столбом, так и продолжал стоять. Облака тем временем перестали кучиться, и небо стало ровным и сплошняком серым.
Тихо, зловеще тихо. И ни одного выстрела.
И тут я увидел, что вдали движутся какие-то люди. Похоже, что беженцы. Потом над ними пролетел самолёт. Странный какой-то самолёт, тёмно-синий. Походит немного на «Шаттл»-«Буран», но подлиннее. Просто пролетел, и всё.
И тут у меня стали появляться силы. Стало нужно спасти всех тех, кто там, на горизонте, куда-то брёл. Их с самолёта засекли. Для начала их нужно с поля увести в леса.
И я стал кричать им и рукой махать в сторону леса. Некоторые увидели, поняли и за мной пошли. Остальные потянулись дальше на фоне серого неба.
В лесу мы двигаемся по песчаной просеке, но с каждым шагом лес становился какой-то низкорослый и редкий. То ли сосны, то ли кедры.
И тут со стороны появляются на джипах иностранцы, и не похоже, что военные. Я без разговоров понял, что англичане, а потом с ними заговорил. Сам удивляюсь как, языка-то не знаю.
А заговорил, потому что они стали загонять всех в сарай. Как бы для того, чтобы мы не заблудились в лесу, а женщины чтобы не замёрзли в непогоду. Я и говорю: неужели джельтмены не предложат женщинам вариант получше? Тут же нет ни душа, ни туалета.
А англичанин мне бросает: так это вы построили тут сарай. Если бы построили дворец – то мы разместили бы вас в дворце, так джельтмены делают даже с неджельтменами.
Я думаю: дворцы-то у нас есть, только для кого? И англичанин мои сомнения укрепил: а в ваших дворцах, - говорит, - давно уже наши люди живут!
Я-то был уверен, что будет ответный удар. Только по кому? По ним? Джельтмены-то здесь, с нами. Всех накроют!
А теперь вот засомневался, что будет. И не могу понять: у кого с кем война и что это вообще было?!
Оголение
Когда пришла мысль всё это записать, я её отверг. Глупости записывать – к чему? А потом решил: да даже если ни к чему – пусть будет. Даже если глупость – глупость кормить или удобрять не надо, она и так разрастается.
Собрались мы что-то отметить. Что – не припомню. Мало ли поводов собраться одноклассникам?
Вообще-то мало. Даже у тех одноклассников, у которых поводы всегда есть.
Главное чудо в том, что собрались. При этом не где-нибудь, а за городом. Вдали от суеты, в каком-то большущем деревянном доме, похожем на заброшенный сарай. Но внутри оказалось вполне комфортно. Был стол и удобные скамейки со спинками. Если скамейки без спинок, то с непривычки можно и упасть – прям на спину. А на этих можно откинуться.
Но вот для душевного застолья как-то ничего серьёзного не предусмотрели. Примечательно то, что никто по этому поводу ни сожалений, ни упрёков не высказал. Наверное, многим уже предельно надоело всё предусмотренное.
И естественным образом, раз принимать нечего и сидеть не с чем, пришла идея: пойти погулять. Хорошая идея, ведь вокруг – природа. Даже в маленьком оконце виден лес и виден мостик, – значит, там и речка есть. К воде всегда тянет, даже когда её не видно.
Но тут оказалось, что надо раздеваться. Не в воду чтобы лезть. Для того чтобы пойти погулять – надо раздеваться! Совсем! Догола!
К этому положительно отнеслись, судя по результату, только трое: Мишка, Танька и я. Положили на все условности. И никакой тут эротики! И никакого нудизма! Потому как возраст – уже пенсионный. Отработали своё. Но прониклись идеей единения с природой. Оголиться до непорочности! Или от беспорочности? С таким грузом всякого разного прожитого и пережитого это даже не смешно.
Выходим, значит. Большой двор. Дорога ведёт к тому самому мостику из старых, потемневших и посеревших брёвен и досок.
Я по дороге не пошёл, а присел на край деревянного колодца из таких же старых брёвен. Колодец был с воротом и цепью, но без ведра. Не достать колодезной водицы. А она там есть, поблёскивает.
Потом смотрю, где Мишка и Танька. Вижу – во-о-н вроде они! А не признаю! Они же - помолодели! Танька – девчонка совсем, лет шестнадцати-семнадцати. Примерно такая, как на выпускном. Мишка – тоже пацан ещё. Хотя, почему «ещё»? Получается, «уже»?
Они к мостку шли, а потом остановились. Я, понятно, больше на Таньку смотрю. Она для меня как-то выделяется. Умилительная и трогательная картинка. Сама по себе, а не потому, что молодые и голые выглядят приятнее, чем хоть какие старые.
А сам себя я только ощущаю, но не вижу. Ощущаю, что тоже голый, но этого не вижу. Голый – не голый, старый – молодой, – мне по барабану. Я наблюдаю и не участвую.
И тут закапал дождик. А потом полетели жёлтые листья. Осень. А они стоят лицом друг к другу.
Интересно, а я для них теперь существую? Или остался в прошлом? Или – в будущем? И что вообще осталось, кроме них, дождя и осени?
На самом деле я ни на одной встрече одноклассников не был. Гастролировал весьма далеко, долго и даже вполне всерьёз.
А когда я Таньку с Мишкой видел-то? Да сразу после выпускного, наутро. Потом не встречался и не видел.
И всё на этом. И - к чему всё это?!
Голыми мы в мир приходим, голыми будем уходить? На природу надо выходить без ничего? Тогда замолодеем? Или молодыми войдём в осень? А если это - чтобы уйти от всего надоевшего и всего предусмотренного?
А если тут важен наблюдатель? Наблюдатель есть наблюдатель, и одетый и голый, и старый, и молодой?
Не скажи - молодым наблюдателем быть почти невозможно... Хотя, наблюдать - хорошо. Но хорошо это или нет – не знаю.
И не знаю, зачем находить в этом что-то? Зачем и что находить, если я хоть и оголился, но в этом не участвую?
Чего не померещится – во сне-то? Но имена я всё же заменил. И если какие совпадения – они случайны. Во избежание узких толкований.
Доверие только у собак
Пришёл я в отдел, в который меня направили работать. Этот отдел славится на всю региональную контору тем, что он расположился в старинном доме, в котором в годы войны было гестапо. Поднимаюсь по скрипучим ступеням деревянной лестницы. Похоже, что дубовой.
Меня встречает Юра С., с которым мы когда-то немало чаю выпили. И он меня с ходу, прямо на верхней ступеньке лестницы, ошарашивает тем, что в нашей работе всё изменилось. Теперь ценность сотрудника определяется не количеством предоставленных справок и сообщений. Ценность определяется видом открытой ему визы.
А я уже знаю, какие сложности теперь при оформлении виз. В разных странах для открытия визы требуются разные лицензии. Вот в Конго, например, требуют лицензию на совершение таможенных операций. В Мозамбике – визу не откроют без лицензии на вырубку джунглей.
А я туда и не хочу. Но с тревогой осознаю, что у меня уже начинаются трудности. А может, вообще – препятствия.
Потому что лицензия записывается на чип, который вставляется в зуб как пломба. Только цвет у такой пломбы светло-коричневый. Малюсенькая такая штучка с утолщённой головкой.
Перед приёмом на новую работу мне надо было все свои натуральные зубы заменить на искусственные имплантаты. Ведь в родных зубах содержится информация, которая приведёт к неизбежному провалу с разоблачением. По зубам можно определить, где и когда родился, чем занимался и из каких закромов питался, открывал ли зубами пробки бутылок. Да всё почти можно определить! Только зубы свои показал – и всё, слился!
А я пожалел свои «восьмёрки», как-то связанные с запасом мудрости. Их у меня три осталось, ну и решил – может, ещё когда пригодятся. Не пригодились. Да вот ещё думал – сэкономлю. Не сэкономил, разницу всё равно пропили вместе с зубарем.
И недавно ещё один зуб из этих оставшихся своих, потревоженный профессиональным вмешательством, треснул и впал в состояние кариеса. Я сначала расстроился, потом обрадовался: можно воспользоваться, чтобы лицензии, как пломбочки, менять. Но теперь вернулось расстройство: в нём и пломба с лицензией не удержится, – вывалится. Пожуёшь чего-нибудь твёрдого или липнущего – и выпадет! И проблемы могут возникнуть. А без жевания – пока никак. Если употреблять всё жидкое, то рано или поздно это наружу вылезет… или вытечет? И не поверят, когда скажешь, что это просто бзик такой у организма. Сразу – в инфекционку.
Приходят потом ребята. Я их всех знаю. Одни просторы бороздили. Одними и теми же канавами ползали. Ну и рассказал о своей проблеме. Они, конечно, поморщились. Я и сам понимаю – надо от зубовных проблем уходить самому, без посторонней помощи. Но они на этот раз вошли в моё наклонённое положение. Ничего, говорят, что-нибудь придумаем. Всё равно тебя ведь никуда конкретно ещё не посылают. Начальство не любит торопиться. Пока взвесят, потом только решат. На рыбалке обсудим!
На какой ещё рыбалке?! Нет, понятно, что рыбалка – это РЫБАЛКА, но...
А они: делов-то, берёшь пару литров и летим – в Крым!
Ну ни фига себе, как это – в Крым?! Из города Л за Полярным кругом – туда, где яблоки?
Они посмеиваются: да наши сейчас везде туда-сюда летают! А в Крым – так каждый день! Ну, кроме воскресенья.
Как и на чём мы в Крым прилетели – хошь убей, не вспомню. Был уже хороший. И ведь хорошо, наверное, долетели. Вижу – там вода! А там, где воды нет – берег.
Только на море как-то не похоже. Похоже на раздольное озеро. Мужики моего недоумения не понимают. Ну и что, что не похоже? Мы же на рыбалке. А в море сейчас ловить нечего. Ловят сейчас там, где рыбу разводят и подкармливают.
Залюбовался я на водные просторы. Удивительная вещь – вода. Вода, вода, кругом вода. По ней не определишь, где кого разводят и подкармливают.
И тут замечаю, что вода начинает мёрзнуть. А замёрзшая вода – это лёд. И замерзает она не сразу и не везде. Где лёд, где полынья. И снова – там лёд, а тут – полынья.
Ну, и как тут рыбачить? А главное – чем? У меня ничего нет, а все куда-то пропали. Они всё про всё знают, а я ничего не знаю. Смотрю только, ну а вижу то, что видится. Получается, что чего-то не вижу: того, что не видится.
Ну, и куда все подевались-то? Ни своих рыбаков нет, ни чужих. А потом увиделся мне бетонный мост, за его высоким пролётом – ледяное поле с вагончиком посередине. Чувствую – все там! В тепле. Пьют уже, наверное. Да не наверное, точно – пьют!
Иду туда. На льду уже много снега и не скользко идти. Я даже попрыгал – крепкий лёд! И с чего всё замёрзло, ведь мороза нет? Я в какой одежде был на работе – в такой и остался, мне не холодно.
На подходе к вагончику слышу собачий лай. И - вот они, - несутся! На то и собаки, чтобы появиться и облаять. Хотя бывают и такие, что кидаются рвать. Но зачем такие тут? Наши сами грелки руками рвут!
Я ложусь на какую-то жёрдочку лицом вниз. Собаки этого не ждут, это их успокаивает. Ко мне подбегает одна собачка, за ней – другая. Смотрю – а они молоденькие совсем, почти щенки. Я их погладил, а они хвостами завиляли.
Они тоже – неприкаянные. Наклоняюсь к ним – нос к носу. Вижу умные и верные собачьи глаза. Собачки-то не мои, а добрые и доверчивые к тому, кто без зла!
А которые мои? Нет таких!
И я ни на кого не злюсь и никто злой мне сейчас не нужен. Собачки рады живому и доброму. И я готов радоваться живому и доброму.
Доверять бы ещё.