Страница 36 из 105
Я спустился в бар, заказал двойную порцию виски со льдом и сандвич с куриным мясом. Поел просто так, от нечего делать. После поехал на пляж. Красоток там было хоть отбавляй, но у меня начисто пропал к ним интерес. До самых сумерек просидел я в машине, глядя на море, терзаемый мыслями. Потом вернулся в свою квартиру и сел смотреть телевизор.
Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Надо встряхнуться, уговаривал я себя. Ведь завтра Аулестрия исчезнет из моей жизни. А послезавтра явлюсь к Уэсу Джексону и приступлю к работе. Я был уверен, что стоит мне включиться в работу, как весь этот кошмар позабудется. Начал было обдумывать, чем займусь в должности начальника аэродрома. Даже набросал кое-что на бумаге, но отвлечься так и не смог.
Около семи вечера позвонили в дверь. Пришел Сэм. Он протянул мне пухлый конверт.
— Сэм, ну как она там? — спросил я, принимая конверт.
— Хорошо, мистер Крейн. У нее всегда все будет хорошо. — Он переступил с ноги на ногу. — Вот, надо прощаться. Уезжаю.
— Как это?
— Миссис Эссекс больше не нуждается в моих услугах, — с грустью улыбнулся он.
— Она что, уволила тебя?
— Точно так, мистер Крейн.
Меня возмутила такая бесцеремонность.
— И что же ты собираешься делать?
— Проживу. У меня есть сбережения. Поеду домой.
— То есть она выставила тебя вон… вот так запросто?
— Когда-нибудь это должно было случиться. У госпожи трудный характер. Если у нее все ладится, тогда с ней легко, а если не ладится, то очень тяжело.
— Прости, Сэм. Наверно, это я во всем виноват.
Его славное, доброе лицо тронула горькая усмешка.
— Не вы, так подвернулся бы кто-нибудь другой. — Он вытер руку о штаны и протянул мне. — Прощайте, мистер Крейн, спасибо за приятное знакомство.
Мы пожали друг другу руки, и он ушел.
А вдруг со мной поступят так же, задумался я. Когда все будет позади, когда Аулестрия заберет выкуп, вдруг меня тоже выставят вон! Я подошел к креслу и сел.
Да, сказал я себе, похоже, так и сделают — выставят за дверь. Она выгнала Сэма, чтоб не мозолил глаза, выгонит и тебя. Выгонит, как пить дать.
Мой взгляд упал на пухлый конверт, который я держал в руке. Я вскрыл его. Внутри лежали пять облигаций на предъ-явителя достоинством в сто тысяч долларов каждая. Я мог бы сесть за руль «кадиллака» и махнуть куда-нибудь подальше. Ведь эти облигации — живые деньги. Мог бы — но не сделал этого.
Я задумчиво сидел в кресле. Будущее полетело под откос. Что же будет со мной?
Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то утешил меня, а это было дано только одному человеку на свете.
Голос моего старика в телефонной трубке показался мне усталым.
— Вот это сюрприз. Как дела, Джек?
— Нормально. Я тут думал. С этой работой, наверно, ничего не выйдет. А тот гараж еще не продали?
— Может, и нет. Не знаю. Я спрошу. А что, Джек, ты купил бы?
— Возможно. Спроси на всякий случай. — У меня лежало в банке двадцать тысяч долларов, полученные от Эссекса. Не придется занимать у отца. — Как наш сад?
— Великолепно. Розы пышные, как никогда. Джек… — Я слышал его взволнованное дыхание. Усталости в голосе как не бывало. — Ты собираешься домой?
— Возможно, пап. Я сообщу немного погодя. Да… наверно, приеду.
— Хорошо, сынок. Жду вестей.
— Долго ждать не придется. Пока, пап. — И я повесил трубку.
В ту ночь я уснул без снотворного.
Утром, садясь в «кадиллак», я поймал себя на мысли, что поведу его в последний раз. Машина была хорошая, и я с сожалением запустил двигатель. Доехал до «Хилтона», вырулил на стоянку. Церковные часы вдалеке пробили десять. Держа в руке конверт с облигациями, я поднялся по лестнице в роскошный вестибюль отеля. Через несколько минут, сказал я себе, входя в лифт, можно будет вздохнуть свободнее.
Я прошел по коридору и постучал в номер Аулестрии. Дверь тотчас отворилась, Аулестрия посторонился и пропустил меня в комнату. Потом он выглянул в коридор, повертел головой влево-вправо и затворил дверь.
У окна стояла Пэм. Она была в легком плаще, а у ее ног я увидел два дорогих на вид чемодана.
— Мистер Крейн, облигации у вас? — спросил Аулестрия.
— У меня. — Я вынул облигации из конверта и показал ему. Он не потянулся к ним, а только внимательно пригляделся и кивнул.
— Прекрасно. — Он в свою очередь вынул из кармана конверт: — Вот фотографии и негативы. Берите, а я возьму облигации.
Мы совершили обмен. Я просмотрел фотографии и негативы.
— Сколько копий оставили себе? — спросил я.
— Мистер Крейн… помилуйте. Вы можете полностью доверять мне, — улыбнулся он. — Никаких копий нет. Даю слово. На этот счет миссис Эссекс может быть совершенно спокойна.
— Если вздумаете еще раз поживиться, — предупредил я, — то пеняйте на себя.
— Как можно, мистер Крейн.
— Это я так, на всякий случай.
Я повернулся и вышел из номера. Прошел по коридору к лифту, спустился в вестибюль.
Я спрятал конверт с фотографиями в нагрудный карман, и тут негромкий голос произнес:
— Давайте-ка их сюда, Крейн.
У меня оборвалось сердце, я круто развернулся.
Передо мной, хищно осклабясь, стоял Уэс Джексон. Он протянул толстую ручищу.
— Я действую от имени миссис Эссекс. Она поручила мне забрать у вас эти фотоснимки.
— Она получит их, но от меня.
— Она предвидела, что вы так и скажете. — Он протянул мне листок бумаги. — Вот письменное распоряжение. — Он впился в меня маленькими глазками. — Она больше не желает видеть вас.
Я взял протянутый листок:
«Джек Крейн,
отдайте фотографии, полученные у шантажистов, мистеру Джексону. С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“.
Лейн Эссек».
Я вытаращился на подпись, потом взглянул на Джексона.
— Значит, она рассказала ему?
— Разумеется. Никому еще не удавалось запугать Эссексов шантажом — это бесполезно. Давайте фотографии.
Я отдал ему фотографии.
— Благодарю. Теперь, Крейн, присядем на минутку. Предлагаю посмотреть финал этой гнусной истории. Вам будет интересно.
Джексон ухватил меня ручищей под локоть и отвел к двум креслам, стоявшим против лифтов. Он сел, пробежал глазами по фотографиям и спрятал их в карман.
Сел и я.
«С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“».
Я предвидел это, и все же никак не мог оправиться от удара.
— Вы немедленно уедете из Парадиз-Сити, — сказал Джексон. — В ваших интересах навсегда забыть сюда дорогу. Считайте, что отделались легким испугом. Решая вашу участь, мистер Эссекс принял во внимание тот факт, что вы все-таки спасли жизнь миссис Эссекс. Это склонило чашу весов в вашу пользу. Вы понимаете, надеюсь, что в ваших интересах также никому не рассказывать о случившемся. Могу сообщить, что мы отказались от страхового иска за «кондор» и тем самым оградили себя от шантажа. Та, другая фотография никого не волнует.
— Они надули вас на полмиллиона, а вы сидите тут с умным видом?
Джексон кровожадно оскалился:
— Мистер Эссекс никому не позволит надувать себя. — Он вытянул здоровенные ножищи. — Ага! Взгляните, Крейн. Вам будет интересно.
Двери одного из лифтов раскрылись. В вестибюль вышли Пэм и Аулестрия. За ними следовали двое дюжих молодцов — вылитые полицейские.
Аулестрия шагал с помертвевшим лицом. Пэм была на грани обморока. Их провели по вестибюлю к ожидавшей на улице машине.
Из другого лифта еще один молодец с полицейской выправкой вынес два чемодана, которые я видел в номере Аулестрии. Он поставил их на пол и приблизился к Джексону. На колени Джексону упал пухлый конверт с облигациями.
— Порядок, — бросил этот третий, подхватил чемоданы, вышел из гостиницы и сел в ту же машину, которая тотчас укатила.
— Теперь сами видите, как работает наша фирма, — самодовольно произнес Джексон. — Те трое — бывшие полицейские. Они препроводят эту жалкую парочку вымогателей на самолет, вылетающий в Мериду; рейс заказной, так что в самолете они будут одни. А в Мериде их ждет весьма неласковый прием. Мистер Орсоко, сами понимаете, уже предупрежден. Аулестрия имел глупость присвоить деньги, принадлежащие партии Орсоко. Они по-своему рассчитаются с ним и его дамой. Аулестрия полагает, что его сопровождают люди из нашей городской полиции. Ваш разговор с ним был от начала до конца записан на магнитофон, и ему дали прослушать запись. Он думает, ему предъявят обвинение в шантаже. Только на борту самолета он сообразит что к чему, но уже будет поздно. — На лице Джексона снова появилась хищная улыбка. — Ничтожные, глупые людишки, вроде вас, Крейн. Есть старая поговорка: не рой яму другому — сам в нее попадешь. — Он упивался своей победой. — Вам, вероятно, и невдомек, что я распорядился подложить вам в карман подслушивающее устройство, когда вы приходили к Аулестрии в первый раз. Пожалуй, верните его мне. Оно в правом кармане пиджака.