Страница 52 из 112
Беглер, любивший разыгрывать Лепски, изобразил на лице суровое осуждение.
— А вот это уже скверный признак, Том.
Лепски заволновался:
— Ты что, Джо, думаешь, она говорила серьезно?
— Да ясное дело, что твои дурацкие шутки говорят лишь о дурном вкусе. А вещи она с собой забрала?
Лепски бросило в пот. Он промокнул лоб носовым платком.
— Да нет, она сразу бросилась к машине.
— Конечно, она может спокойно погрузиться, пока ты на дежурстве, и слинять.
— Этого она не сделает, — пробурчал Лепски. — Мы, видишь ли, любим друг друга.
Беглер тяжело вздохнул и сделал драматичный жест.
— Том, послушай совета старого холостяка. Шуточки твои, по правде говоря, довольно грубы. Так что, если не хочешь, чтобы она дулась на тебя месяцами, постарайся сделать ей что-нибудь приятное. Признайся, что неудачно пошутил, покайся, повинись, принеси ей цветы, коробку конфет, флакон духов… женщины это обожают.
Лепски сделал квадратные глаза.
— Цветы? Духи? Конфеты?! Но это же дорого, Джо!
— А как ты думал? За все надо расплачиваться, если хочешь жить в свое удовольствие. Вот что, Том, когда сменишься, поезжай в аэропорт и купи, что надо, и когда Кэрол проснется, она сразу увидит всю эту роскошь. Понимаешь? Ты скажешь ей, что просишь прощения. Ручаюсь, она все простит и будет опять готовить тебе еду.
— Господи, ну отчего я не умею держать язык за зубами?
Лепски встал из-за стола и с испорченным настроением вышел вон.
Когда Беглер был уверен, что Лепски его не услышит, он дал волю своему хохоту.
— «Горелые блюда»! — воскликнул он. — Вот это да! Слишком хорошо, чтобы молчать! Надо рассказать это ребятам. Они животики надорвут!
Лепски в мрачном состоянии духа поехал в казино. Там в любую минуту могла возникнуть заварушка. Там всегда ошивалось множество самых разномастных шулеров, мошенников и прочей шушеры. А стало быть — всегда можно найти, на ком сорвать злость.
Ему не пришлось долго ждать. Как только Лепски вошел в зал, он сразу же засек Джонни Четыре Туза — плюгавого итальянца, печально известного своими шулерскими способностями.
Лепски наскочил на него и нагнал такого страху, что шулер бросился к машине и уехал. Затем Лепски произвел несколько более успешных наскоков, распугав мелких шулеров.
Тут Лепски увидел спускающегося вниз по ступеням Лаки Лукана. Том испустил вопль, от которого все пернатые на пальмах в панике взмыли в ночное небо. К Лукану Лепски подошел, когда тот отпирал дверцу в своей прокатной машине.
— Ну и что мы делаем в этом городе? — рявкнул Лепски.
Вопрос был задан таким голосом, что у Лаки сердце ушло в пятки. Он, весь похолодев, медленно обернулся и увидел Лепски. Он знал, что коп груб и опасен. Сейчас было не время связываться с ним.
— Здравствуйте, мистер Лепски. Очень рад вас видеть. Прекрасно выглядите, мистер Лепски.
— Ты, парень, мне зубы не заговаривай! — прорычал Лепски. — Какого черта снова у нас ошиваешься?!
— Я? Да просто отдыхаю. Солнце, знаете ли, тепло…
— Нам тут таких фраеров не нужно, ясно? Мотай отсюда и отдыхай где-нибудь в другом месте.
Лукан пытался выглядеть хладнокровно. Ему еще предстояло работать с Клингом, неизбежны были новые встречи с Лепски. Стараясь говорить спокойно и внушительно, он произнес:
— Это ваше официальное заявление, мистер Лепски? Может, мне в таком разе обратиться за письменным разрешением к мэру? К вам поступили на меня какие-нибудь жалобы? Нет? Так в чем же ваши претензии?
Он сел в машину, включил зажигание и отъехал.
Лепски, потеряв дар речи, смотрел ему вслед и только кулаки стискивал.
Без десяти шесть Лепски вернулся домой и извлек из машины флакон духов в подарочной упаковке, большую коробку конфет и букет из двенадцати роз на длинных стеблях. Он все еще находился под впечатлением, произведенным на него той суммой, которую за все это пришлось выложить.
Цветы он поставил в вазу, а духи и конфеты выложил на стол на видном месте, чтобы жена сразу же их заметила, когда спустится вниз.
— Том, это ты, дорогой? — Голос Кэрол донесся из спальни наверху.
Лепски подошел к лестнице. На верхней площадке стояла Кэрол в просвечивающейся ночной сорочке.
— Том, бедняжка, ты, наверное, утомился. Поднимайся скорее в спальню. У нас куча времени. Потом перекусишь. Поднимайся же!
Лепски смотрел на Кэрол, думая, что она действительно самая шикарная женщина, какую он когда-либо видел. В смущении поднялся он наверх и тут же оказался в горячих объятиях Кэрол.
— Прости меня, дорогой, — кокетливо сказала она. — Меня вчера немного занесло. Мне так жаль.
Лепски совсем растерялся. Жена решительно повлекла его в спальню.
— Прими душ, милый, да побыстрее. — Она скользнула в постель.
Лепски судорожно стягивал с себя одежду.
— Кэрол, я должен извиниться, я…
Она разразилась смехом:
— Ну да, я погорячилась. Я поехала в клуб и рассказала все девчонкам. Они за бока хватались. «Горелые блюда». Они сказали, это самая остроумная вещь, какую они в жизни слышали, и это правда. Ты очень умный, Том.
Совершенно обалдевший, Том, пошатываясь, направился в ванную и включил душ. «Стоило ли так тратиться, — думал он, стоя под теплыми струями, — и без подарков помирились».
Впрочем, вернувшись в спальню и оказавшись в постели в горячих объятиях Кэрол, он позабыл обо всем.
Эрни Клинг удобно растянулся на кушетке в своем номере в мотеле «Звездный». Неподалеку в глубоком кресле восседал Лаки Лукан, а поодаль, на стуле с жесткой спинкой, устроился Нго Ви. Вьетнамец сидел с непроницаемым лицом, но на всякий случай глаз не спускал с Лукана.
Клинг и Лукан уже поболтали о поездке из Вашингтона, и теперь Клинг делился впечатлениями о Парадиз-Сити. В общем, его все устраивало, включая предстоящую работу.
— Итак, — сказал Лукан, — дело тебе подходит, и ты за него берешься. Тогда прими задаток.
Он достал «дипломат», полученный от Джемисона.
— Тут четыре тысячи долларов на текущие расходы.
Еще тысячу Лукан, конечно же, присвоил.
— Если это только на первые дни, то не возражаю.
— Именно так. — Лукан вручил Клингу портфель.
— Малыш, — Клинг протянул «дипломат» Нго, — пристрой куда-нибудь в безопасное место.
— Да, сэр. — Нго взял «дипломат» и вышел из комнаты.
— Что за китаеза? — спросил Лукан, понизив голос.
— Держись от него подальше, Лаки. Он вьетнамец, и он мой партнер.
Лукан нахмурился:
— Раньше ты работал в одиночку.
— А теперь у меня есть партнер, и вот что я тебе скажу. Он в пятьдесят раз лучше, чем ты есть или когда-нибудь сможешь стать. Запомни это. И лучше его не трогай — он опасен.
Лукан беспокойно заерзал:
— Твое дело.
— Ладно, расскажи немного о предстоящей работе.
— Некий богатый человек желает избавиться от жены. Она же — твердолобая католичка и развода ему на дает. К тому же она бездетна, а заказчику позарез нужен наследник. У него есть женщина, на которой он хочет жениться. А раз так, то нынешняя супружница должна сгинуть. Вот и вся история.
Клинг возлежал на кушетке, чем-то смахивая на разомлевшего удава. Он помолчал, затем кивнул:
— Подходит. Так, значит, этот тип платит триста штук?
— Совершенно верно. Но он ставит условия.
Клинг недобро улыбнулся:
— Без этого нельзя. И в чем же они заключаются?
— Работа должна быть безукоризненной. Никаких следов. Никакой полиции. Несчастный случай, и все.
— Я по-другому когда-нибудь работал? Что-то не помню, чтобы после меня следы оставались. Ладно, скажешь этому малому, что я готов с ним переговорить. Объясню, как все буду делать, но прежде мне надо побольше узнать о его жене.
Лукан платком вытер пот со лба.
— Нет, Эрни, не выйдет. Все переговоры с тобой он будет вести через меня. Я-то сам меньше всего этого хочу, но иначе ничего не выйдет.
— И с чего бы это? — настороженно спросил Клинг.