Страница 61 из 100
Миклухо-Маклая не прельщает этот путь. Более всего его в данный момент волнует судьба папуасов восточного берега Новой Гвинеи. До него дошли слухи, что англичане собираются установить своё господство над этим регионом. Зная, что самобытное племя аборигенов Тасмании полностью вымерло с приходом белых людей, учёный справедливо опасается, что такая же судьба может постичь и папуасов Берега Маклая. Рискуя лишиться благосклонности колониальных властей, исследователь направил комиссару Западной Океании сэру Артуру Гордону протест против намерений Великобритании (помнится, несколько лет назад он писал нечто подобное голландскому наместнику в Батавии):
«Я решил возвысить голос во имя прав человека... и привлечь Ваше внимание к опасности, которая угрожает уничтожить навсегда благополучие тысяч людей, не совершивших иного преступления, кроме принадлежности к другой расе, чем наша, и своей слабости».
Миклухо-Маклай уподобляется благородному идальго Дон Кихоту. Стремится в одиночку защищать беззащитных и бесправных от непреодолимого зла. Оговаривается: «Знаю, что мой протест (или, вернее, напоминание о существовании прав слабых) остаётся пока гласом вопиющего в пустыне, но тем не менее надеюсь, что он встретит сочувствие между теми, для которых «справедливость» и «права человека» не единственно пустые слова».
В частном письме признается: «Не скрою также, что, когда я писал сэру Артуру, мне не раз приходила на ум мысль, что мои увещевания пощадить «во имя справедливости и человеколюбия» папуасов походят на просьбу, обращённую к акулам не быть такими прожорливыми».
Действительно, таков основной закон общества потребления, где правит капитал: сильный и богатый господствует, покоряет слабых, вытесняет их на задворки цивилизации, использует их в своих корыстных целях, вынуждая вымирать или влачить жалкое существование. Ради наживы эти господа способны на любые преступления.
Николай Николаевич конечно же, не надеется «перевоспитать» колонизаторов, а старается, насколько это возможно, пробудить в них чувство совести и благородство. В конце концов, это же люди его круга! Среди них его популярность достаточно широка, к его словам прислушиваются. В XIX веке авторитет науки и учёных достаточно велик.
Миклухо-Маклай, сам о том не заботясь, преподаёт им уроки гуманизма. Отправляясь в плавание на «Сади Ф. Келлер», договаривается с капитаном, что будет постоянно на один или несколько дней, в зависимости от длительности стоянки, сходить на берег. Капитан стал отговаривать его, говоря, что не может обеспечить учёному безопасность.
— Мне этого и не надо.
— На этих островах случаются убийства белых.
— Мне это известно.
— Правда, они знают, что наказание будет жестоким.
— По этой причине я оставляю вам расписку. Во-первых, я беру на себя полную ответственность за свою жизнь. Во-вторых, в случае моей смерти вы должны обещать, что не последуют насилия над местным населением.
— Вы отчаянный человек, господин Маклай. Поведение этих людей непредсказуемо. Их сдерживает только страх.
— У меня на этот счёт своё мнение.
Вообще-то у него было не просто мнение, но и опыт. Ему уже доводилось бывать на этих островах.
Маклай стоял на палубе в тени паруса. Ветер шевелил кудри на голове. Вдали белёсая синева моря переходила в небо без видимой границы.
Каким образом преодолевали древние мореходы каменного века эту безбрежную пустыню океана, переходя от острова к острову, словно от оазиса к оазису? Как отваживались они совершать плавания в океане, не имея ни компаса, ни представления о том, что же находится там, за горизонтом?
Он снова и снова обдумывал эти вопросы точно так же, как три года назад в этих же водах, стоя на палубе шхуны «Морская птица».
Среди диких островитян
«Морская птица», расправив крылья парусов, летела с попутным ветром над пологими волнами. Миклухо-Маклай вышел из каюты на палубу. Временами от несильных порывов ветра похлопывал то один, то другой парус. Туманное марево затянуло горизонт, смазывая границу моря и неба.
Несмотря на ясный день и чистый небосвод впереди, милях в десяти-пятнадцати от них поблескивали серебром купола облаков. Возможно, там был остров Андра. Уточнять предположение у шкипера не хотелось: этот наглый хрипкоголосый тип, готовый ради наживы на любое преступление, раздражал его.
Миклухо-Маклай уже не раз отмечал интересную закономерность: над островами в океане обычно клубились небольшие облачка. Почему? Он стал обдумывать возможные варианты ответа. Вдруг раздался голос с мягким итальянским акцентом:
— Господин Маклай, позвольте прервать ваше одиночество.
— Вы это уже сделали.
Возле него стоял тредор Пальди. Опершись одной рукой о борт и щурясь от яркого солнца, он бесцеремонно продолжал:
— Я со своим товаром хочу остаться на острове Андра. Надеюсь разбогатеть за счёт этих дикарей и вернуться домой, где меня ждёт невеста. Откроем лавочку колониальных товаров...
— Вы хотите рассказать мне о своих жизненных планах?
— Нет, не в этом дело. Я бы хотел узнать ваше мнение по поводу моего решения остаться среди дикарей. Только прошу вас быть вполне откровенным.
— Не хотел бы вас разочаровывать. Вы же твёрдо решили остаться на острове.
— Конечно. У меня девять ящиков товара.
— Почему не десять для ровного счёта?
— Девять — моё счастливое число. А счастья мне бы не помешало. Не то что я боюсь этих дикарей. У меня два револьвера и двустволка. А у вас какое было оружие?
— Поверьте, это не имеет значения.
— Тогда скажите, что же имеет значение? Что бы вы мне посоветовали как человек опытный?
— Если вам дорога жизнь, если вы собираетесь вернуться к своей невесте, то мой совет — не оставаться здесь.
— Это почему же?
— Долго вы здесь не проживёте.
— Вы хотите сказать, что меня убьют туземцы?
— Да.
Пальди заговорил горячо, отчаянно жестикулируя:
— Почему меня должны убить? Я отлично владею оружием! Ещё посмотрим, кто кого. Они будут меня бояться, а не я их. Вас же не убили и не съели дикари Новой Гвинеи. Чем я хуже вас? Или там они дружелюбней, чем здесь?
— Не в этом дело.
— Так в чём же? Почему вы не можете объяснить?
— Слишком долго объяснять. Лучше прекратить этот разговор.
С кормы раздался хриплый голос шкипера, вставшего у штурвала:
— Подходим к рейду у деревни Пуби.
— Я буду выгружаться, — сказал Пальди, беря Маклая за руку, словно желая удержать для окончания разговора. — Мы возможно никогда больше не увидимся. Не очень любезно с вашей стороны прерывать беседу, так и не объяснив, что вы имеете в виду, запугивая меня.
— Я не собирался вас запугивать. Вы сами просили отвечать откровенно. Я бы очень хотел ошибиться в своём прогнозе.
— Так в чём же отличие вас от меня? Чем я хуже?
— Просто вы другой человек, горячий южанин. А я русский, можно сказать, северянин. Вы рассчитываете на свой револьвер, я же никогда не считал нужным пользоваться в общении с папуасами этим инструментом. Я добивался их доверия и дружбы, чего невозможно достичь с помощью ружья и револьверов.
— Я буду жить в их деревне и надеюсь стать среди них своим человеком и даже весьма уважаемым.
— Напрасные надежды. Вы не знаете ни их языка, ни обычаев. Вы будете у них как бельмо на глазу, от которого они поспешат избавиться. На Новой Гвинее я поселился в лесу на мысе, в одной миле от одной деревни и в двух — от другой.
— Вы натуралист, а я тредор. Известно, что торговую лавку надо открывать в поселении, а не где-то в глухомани.
— Туземцы будут знать, какие сокровища, с их точки зрения, находятся в вашей хижине. Вы полагаете, что никому из них не придёт мысль завладеть всем этим богатством? Для этого достаточно нанести верный удар копьём. Знаю, знаю, вы человек не робкого десятка и отлично владеете револьвером. Предположим, вы успеете уложить шестерых, а остальные разбегутся. Но тогда к желанию завладеть вашими сокровищами добавится чувство, а вернее сказать, долг кровной мести. Как можно остаться в живых при такой ситуации, я не представляю.