Страница 2 из 16
— Так я… это… живу тут, — замялся Пол. — В конце улицы дом. Пожар увидел, подумал — вдруг помощь нужна. Прибежал. А тут такое!
Эллингтон согласно кивнул. Он, конечно, не знал, где живет его подчинённый — такие мелочи его не интересовали, но точно знал, что поступил бы точно так же… Конелли раздражал своей правильностью и усердием.
— Пол? — дождавшись, пока Конелли подойдёт ближе, Оливер одобрительно кивнул. — Вызови наших, пусть картину заберут на экспертизу, проверят на отпечатки. Сама по себе она здесь появиться не могла, а во время возгорания её здесь однозначно не было. Очень возможно, что тот, кто её повесил после пожара, и сам пожар устроил. Жильцов вызови, показания снимать будем. И еще, Конелли, мальчишке одежду найди какую-нибудь, раз живёшь рядом.
— Какому мальчишке? — удивился Пол.
— На улице, с родителями. Те, у которых их четверо. Пацан в трусах мёрзнет, небось.
— Сэр? Тут жили семья Робертсон, у них трое детей… — пробормотал Конелли неуверенно.
— Может, и не их, — вздохнул инспектор. — Тогда сначала одень его, потом разберись чей…
Домой возвращаться Эллингтон не стал: часы показывали половину шестого, и смысла ехать через полгорода и делать крюк в добрые пятнадцать миль не было. В офисе было ещё пусто и темно. Именно так, как Эллингтону нравилось больше всего. Закинув плащ привычным движением руки на гардеробную вешалку, Оливер уселся в кресло, откинулся на спинку, закинул ноги на стол и закрыл глаза.
Что-то в происшедшем сегодняшней ночью ему не нравилось. Эллингтон считал себя опытным и внимательным инспектором, способным с первого взгляда усмотреть и мотив, и предположительный ход происшествия. Но не в этот раз.
Если картина была во время пожара в доме, то почему не пострадала? А если её не было, то кто повесил её позже? Конелли прибыл на место пожара ещё до того, как его потушили, а значит, наблюдал в непосредственной близи, что происходило. Но Пол был уверен, что на пепелище он вошёл первый, да и на обгорелом дощатом полу не было видно никаких других следов, кроме как от ботинок подчинённого, — на это Оливер обратил внимание. Даже если Конелли и доставал своей правильностью, то в его внимательности и ответственности Оливер не сомневался.
В мистику инспектор не верил ввиду врождённого скептицизма. И потому решил, что отправит картину на экспертизу в лабораторию для проверки на наличие отпечатков пальцев, запросит отчёт пожарной службы о возможности поджога и забудет о случившемся, как о страшном сне. В том, что существовало логичное объяснение, он даже не сомневался.
Лишь два часа спустя офис заполнился голосами: здесь всегда было шумно, но Оливер, как главный инспектор, пользовался возможностью закрывать стеклянную дверь в свой не менее стеклянный кабинет. Это было удобно: видеть всё вокруг он мог прекрасно, а вот слушать было не обязательно. К десяти часам в этом самом стеклянном «бункере» появился Конелли. С рамкой от картины.
— Картину в лаборатории трогать не стали, — сообщил он с порога. — Упаковали в полиэтилен и отправили в бюро криминалистики. Там какой-то их местный эксперт посмотрит, что за картина. А рамку вот, — Пол неаккуратно стукнул углом деревянного прямоугольника о стол начальника, — проверили на наличие отпечатков и сажи. Сажа есть, картина, судя по количеству аморфного углерода на дереве, всё время находилась в доме. А вот отпечатков на ней нет.
— Вообще никаких? — Оливер оторвался от бумаги, которую Пол положил перед ним полминуты назад, и удивлённо уставился на сержанта.
— Вообще никаких, — уверил тот. — Даже отпечатков хозяйских пальцев нет. Похоже, у миссис Робертсон основательное обсессивно-компульсивное расстройство.
Эллингтон усмехнулся, окинул взглядом свой до безобразия аккуратно прибранный стол: ровно стоящие в стакане карандаши, словно по линейке сложенные в стопку папки, и даже скрепки на магнитной подставке были рассортированы по цвету. Конечно же, Конелли заметил взгляд шефа и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то, но его перебили: дверь резко распахнулась.
— Шеф, двойное убийство. И с запиской. Ребята уже выехали.
— Прекрасно! — съязвил Эллингтон, поднимаясь на ноги. — День только начался, а маньяки уже дают о себе знать. Конелли?
— Да, сэр? — Пол тут же встал в стойку, ожидая приказа.
«Как охотничий пёс», — усмехнулся про себя Эллингтон. Сравнение это в глазах самого Оливера подходило чудесным образом: нюх у Конелли был завидный, а уж про исполнительность и говорить нечего было.
— Конелли, займись делом с картиной: запроси пожарные отчёты, поговори с экспертом из криминалистики. Расскажешь потом о результатах. И, пожалуйста, Пол, — Оливер впервые за всё утро тепло улыбнулся, — не надо писать мне десятистраничный отчёт. Кратко и по делу. Понятно?
— Понятно, — почти робко ответил Конелли, не ожидавший обращения по имени, которое звучало почти по-дружески. И тут же, опомнившись, добавил: — Сэр.
В офис Эллингтон вернулся под вечер. На рабочих местах оставались самые усидчивые и, возможно, те, кому не было разницы, где быть: дома или здесь. Как самому Эллингтону. Здесь, в этой стеклянной коробке, была хотя бы видимость, что он не один. А дома… Дома его ждал ужин из морозильной камеры, серия бессмысленного ситкома и очередная бессонная ночь.
Ни сам Оливер, ни кто другой из находящихся в помещении не обратили внимания на запыхавшегося Конелли. Тот имел привычку перемещаться в пространстве быстрее разумного, отчего иногда складывалось впечатление, что он находится в двух местах одновременно. Пол остановился лишь перед самой дверью, пару раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и лишь потом постучал — совершенно нелепая привычка: Оливер заметил его уже давно и теперь смотрел, ожидая стука, чтобы махнуть рукой. Эллингтона раздражала и эта черта характера Пола — всё должно быть строго по уставу.
— Сэр, — Конелли наконец-то перевёл дыхание и успокоился, — как Вы и просили, отчёт по картине.
Эллингтон посмотрел на десятистраничный отчёт и вздохнул. Сколько бы он ни просил, каждый раз получалось одно и то же.
— Хорошо. А теперь своими словами, Пол. И быстро.
Конелли снова замешкался. Эту новую манеру шефа обращаться по имени он находил очень неловкой — это смущало и сбивало с рабочего ритма. Конечно, он давно заметил, что с остальными полицейскими в отделе Эллингтон тоже на «ты» и по имени. Но с ними-то шеф работал уже много лет, а Пол был в этом отделе всего полгода и, по его мнению, такого дружеского отношения к себе ещё не заслужил.
— Конечно, — ответил Конелли после недолгой паузы. — Сначала — пожарные отчёты. Бытовой пожар, эксперты ещё обследуют помещение и пробы, взятые в домах, но предварительные данные показывают, что вероятность поджога маловероятна. По показаниям миссис Робертсон газовая проводка в доме была неисправной уже давно. Её чинили несколько раз. Буквально на прошлой неделе был очередной ремонт. Мистер Робертсон даже писал в страховую компанию с просьбой прислать эксперта на проверку, тот должен был прийти в конце месяца.
— То есть виновата неполадка? — не отрывая взгляда от лежащего на столе доклада, Эллингтон слышал и своего подчинённого.
— Так точно. Кроме того, — продолжил Пол с явно заметным энтузиазмом, — не было найдено никаких субстанций, используемых для поджогов. Точные данные будут только через пару дней, но по предварительным результатам осмотра помещения пожар начался на кухне, что подтверждает слова миссис Робертсон.
Эллингтон что-то промычал себе под нос, то ли соглашаясь с выводами Пола, то ли просто подавая знак, что он ещё не уснул. По всей видимости, Конелли расценил это как знак продолжать, что и поспешил сделать.
— Эксперт из криминалистики осмотрел картину и заверил, что это репродукция. Хорошо выполненная, но всё же копия.
— Шедевр художественного искусства, стоимостью в несколько десятков тысяч фунтов? — наконец-то оторвавшись от чтения протокола, Эллингтон посмотрел на Пола. Отчего тот тут же занервничал.