Страница 13 из 19
Деду Афанасию повезло в жизни. И в Великую Войну уцелел, и здоровье сохранил для своих лет отменное, и дети и внуки его любили. Родные и близкие, не обходили Афанасия Никитича вниманием, поддерживали его и финансово и морально, со всеми праздниками исправно поздравляли, и была еще общая традиция - большие семейные выходы в кино. И тут в местном кинотеатре пошла классическая Американская комедия "В джазе только девушки", и всем семейством было решено пойти в субботу в кино. Сначала Никитичу было скучновато, ну не любил он такие фильмы, но когда в начале фильма гангстеры стали стрелять из "Tommy gun", ветеран оживился и заявил на весь зал, что в войну стрелял из таких автоматов. Окружающие зрители захихикали, да и родные высказали некоторую иронию, но после кино дома за чаем, когда старший сын сказал, что батя, видимо, перепутал Томпсон с ППШ, старый морпех оскорбился. Он попросил внука принести им же подаренный справочник Жука по стрелковому оружию и на картинках показал этим штатским, чем ППШ отличается от пистолета-пулемета Томпсона. Тут уж все семейство стало хором просить деда, рассказать о тех славных днях, когда он крушил немецко-фашистских захватчиков из "Чикагской пишущей машинки". И ветеран сдался...
... В 1944 год ,я служил в Киркенесской 63й бригаде морской пехоты, впрочем Киркинесской она стала несколько позже, а тогда была еще номерной. Командование задумало создать при бригаде танковый батальон. И посему, полсотни артиллеристов, мотористов и прочих механиков, возвращающихся в бригаду из госпиталей, собрали в учебном танковом батальоне, дислоцированном в Полярном. Вообще-то был общий приказ, подписанный самими генералом армии Мерецковым и адмиралом Головко, о том, что все морские пехотинцы, попавшие в госпиталя, должны были обязательно возвращаться в бригаду, но тут был приказ из самой бригады. В учебном батальоне было пять двух-башенных Т-26, вооруженных пулеметами и 37мм пушкой и два однобашенных с 45мм орудиями. Их мы месяц и осваивали, а потом поступил приказ срочно вернуться в бригаду, и мы своей дубленой морской шкурой сразу почувствовали, что скоро наступление. Летели мы на Дугласе, машина эта, конечно, была надежная, но тут, откуда не возьмись, налетела гроза, редкая гостья в этих местах, и в это время года, но так уж нам повезло. Короче, рация и компас звезданулись гнилым шкертиком и мы заблудились. Летали мы, летали, и когда горючее вроде стало кончаться, летчики увидели полевой аэродромчик, командир корабля радостно крикнул, что это вроде аэродром подскока, возле Ара губы и мы пошли на посадку. На аэродроме стоял близнец нашего Дугласа, но с белой звездой, увидев эту звезду, записной балагур Петровичпоинтересовался у пилотов, мол, не в Америку ли они нас привезли, но стоящий рядом с Дугласом союзников краснозвездный ПО-2 , развеял наши сомнения. Вдалеке рисовались сборные ангары и какие-то строения. Моя команда, получив разрешение, вылезла из самолета, и мы сразу увидели несущийся к нам от ангаров "Виллис". В нем сидело трое седоков и, что характерно, у всех них были фуражки с васильковым верхом. "Нет, это не Америка." - пробормотал Петрович и заработал от меня "пинок" локтем в бок. Я был тогда в звании старшины Второй статьи, был помкомзвода и старшим в нашей небольшой команде, в которой вместе со мной было шесть человек. Я приказал построиться и стал ждать местных хозяев. Летун-капитан тоже к тому времени образовался рядом с нами, и честь докладывать майору НКВД я с радостью уступил старшему по званию. После коротких переговоров Майор оставил одного из своих спутников охранять самолет, взял летчиков с собой в Виллис, а нам и механику показал рукой в сторону отдельно стоящей постройки под красным флагом, гордо реющим на флагштоке. Дальше было еще интереснее... Майор Иванов (так представился нам особист) привел нас в ангар, где стояла пара аэросаней с финскими свастиками, и приказал в кратчайшие сроки их наладить. Я был хоть и молодым, но борзым. Все-таки морпех, фронтовик, звездочка, отвага и БЗ. Короче, я стал пререкаться и напомнил про приказ Маршала о морпехах, на что, к моему удивлению, майор не стал кричать и угрожать, а просто продемонстрировал мне бумагу за подписью того же Маршала, дающую майору НКГБ (ого!) Иванову возможность привлекать для выполнения задания Государственной важности любых военнослужащих фронта по его майора усмотрению. Так что, пришлось нам взяться за эти аэросани всерьез. Еще майор Иванов предупредил, что на территории базы находятся наши Американские союзники и общаться с ними строго настрого запрещено. А на слова Петровича, что мы, мол, не знаем американского, майор просто поднес к его носу кулак. С санями разобрались споро. На одних поменяли аккумулятор и все заработало, на других Васька Синицын частично перебрал движок, сам выточил на имеющимся тут же в ангаре станке пару деталей, и сани стали лучше новых. Я отправился в штаб майора доложить о выполнении задания. Штаб находился в соседнем ангаре, вернее, в выгородке метров на сто квадратных и стенками без крыши, высотой под три метра, вместо потолка и неба была крыша ангара. Примерно в такой же выгородке жили и мы в нашем ангаре. Я, получив разрешение, от сержанта Госбезопасности, сидящего за столом в комнате, исполняющей роль приемной, и вежливо постучавшись, предстал перед глазами начальства. Майор был явно нами доволен, но тут резко распахнулась дверь, и в кабинет буквально ворвался солдат без фуражки, но с листом бумаги в руке. "Товарищ майор! Срочная шифровка. От Хозяина!" И, заметив меня, осекся. Майор вырвал у него из рук бумагу и впился в нее глазами. Я, поняв деликатность положения, встал, и уже хотел попросить разрешения удалиться, как майор, жестом приказав мне остаться, рявкнул в сторону приемной: "Сержант Глушков, быстро вызови сюда остальных моряков. А ты, Сысоев, отправь срочную с текстом "Задание будет выполнено". Открыв занавески на висящей на стене карте, он стал объяснять мне ситуацию, которая была следующей...
Как мы с ребятами и чувствовали, начиналось большое наступление. Начиналось на неделю раньше, чем думал майор. А в тридцати километрах отсюда собирался драпать в сторону губы Западная Лица какой-то важный фашистский чин. И важен он был металлическим чемоданчиком, который оный полковник из штаба 20й Горной армии Вермахта вез с собой. Облегчало ситуацию то, что, немца не обязательно было брать живьем. Усложняло то, что его охраняли егеря. А волкодавы из ОМСБОНа уже не успевали, тем более была нелетная погода. Короче, нам и поручили это дело, и назад дороги не было. Инструкции были кратким: перерезать дорогу, уничтожить охрану, захватить чемоданчик и по возможности полковника. Потом дать кодированный сигнал и провести эвакуацию груза. После этого дали слово мне как командиру группы, и я его взял. "Товарищ майор, с транспортом все понятно, мы поедем на трофейных аэросанях. Но для такой засады нужно хорошее оружие, ну хотя бы пара Дегтярей и автоматы бы не помешали". (Из учебного батальона мы ехали без оружия, пистолеты и финки не в счет).
Майор снял трубку одного из полевых телефонов, стоящих у него на столе, покрутил ручку, и приказал какому то технику-интенданту Пасюку пребывать на месте до особого распоряжения. Всей командой мы двинулись с майором к складскому ангару. Там нас встретил нервный пучеглазый брюнет, он без конца шмыгал носом, отводил глаза и вел себя в крайней степени нервно. А когда майор приказал ему показать, где лежат американские трещотки, то была разыграна поистине душераздирающая сцена: судя по выражению лица техника-интенданта, у него отбирали последнее, которого, впрочем, у него и не было никогда, и о существовании которого на этой планете он даже не слышал. Но майор быстро его построил, иронически спросив: "Техник-интендант Пасюк, вы в армии или где? Армия - это приказ, и если сказано, что хомячок - немая птичка, значит, будет сидеть на ветке и не чирикать. Я вам ясно приказал, давайте сюда Томпсоны".