Страница 52 из 56
Распрощавшись с «авиаотрядом ОМСБОНа» и передав по рации приказ готовить «аэродром», на всякий случай — шифровкой, колонны двинулись к станции Навля.
Станция удивила Авинова своей пустынностью.
Колонны вышли с юго-восточной окраины — севернее, вдоль реки, не особо проедешь, а на западе — пути.
Навля была узловой станцией, чуть ли не важнейшей на Московско-Киевско-Воронежской дороге после самого Брянска, разумеется, и на тебе — никакого движения.
Только пара теплушек загнана в тупичок да маневровый паровоз пыхтит у въезда на мост через реку.
У каменного, довольно представительного вокзала слонялись двое часовых, а ближе всего к лесу, в котором затаились колонны ОМСБОНа, располагались рабочие бараки и несколько новеньких лесопилок, похожих на гигантские сараи, сбитые из свежих жёлтых досок.
К лесопилкам подходили рельсовые пути, а в сторонке громоздилась куча опилок.
— Юнус, передавай, — громко сказал Кирилл. — Бронеавтомобили занимают улицы и двигаются к путям. Т-12 следуют к складам, мотострелки за ними.
— Есть, сердар!
Всё вроде бы учёл «сердар», всё, кроме коварства большевиков.
Как только танки и броневики показались из лесу и стали разъезжаться, ворота у двух лесопилок распахнулись, и на пути медленно выехали наскоро слепленные бронеплощадки — обычные платформы, укреплённые по бортам, одна — мешками с песком, а другая — шпалами.
На каждой из бронеплощадок торчало по шестидюймовке Канэ, защищённой самодельным щитом из тонких стальных листов, скреплённых заклёпками.
Возле орудий суетились артиллеристы, и Авинов понял, что опередить их уже не получится.
— Это засада! — закричал Гичевский.
— По площадке! Осколочным! Заряжай!
— Есть!
Обе шестидюймовки выстрелили почти одновременно.
Снаряд, выпущенный со «шпальной» бронеплощадки, ушуршал в лес, зато пушкари с «мешочной» были удачливей — болванка пробила борт Т-12 и завязла в двигателе, вызвав пожар.
Из бронерешётки заклубился чёрный копотный дым. Задолбил лобовой «гочкис» и смолк.
Танкисты показались между гусениц, покидая боевую машину через люк в днище.
Они тащили с собой рацию, похожую на большой чемодан — и как только пролезла…
В следующую секунду подорвался боекомплект — люки танка вышибло фонтанами пламени, а башню свернуло набок.
— Огонь!
Т-13 вздрогнул, посылая снаряд по ближней бронеплощадке.
Фугас просвистел по-над мешками и взорвался на фальшивой лесопилке, разнося дощатые стены. Так и есть — декорация.
Соседняя «тринадцатая» оказалась метче — их снаряд разорвался на самой бронеплощадке, расшвыривая шпалы и красных артиллеристов.
«Мешочная» успела сделать второй выстрел.
И попала в самый дальний из разворачивавшихся Т-12.
Удар был страшен — чугунная дура в два с половиной пуда весом вколотилась, пробивая броню.
Башня танка подлетела на столбе огня и дыма, вращаясь, и рухнула обратно.
После такого попадания хоронить было некого — танкисты сгорели во вспышке бешеного пламени.
— Заряжай!
— Есть!
— Огонь!
Снаряд пробил по щиту, прикрывавшему артиллеристов, и взорвался, опрокидывая шестидюймовку.
Но это был ещё не конец. Откуда ни возьмись, показались три расчёта, буквально на руках выкатывавших тяжёлые 42-линейки.[96]
Броневики мигом взяли артиллеристов под пулемётный перекрёстный огонь, однако у красноармейцев и защита нашлась — со двора шпалопропиточного завода Брафмана выехала парочка танков Mk VII.
У каждого по бокам, в спонсонах, ворочались орудия калибром в два с четвертью дюйма,[97] и они тут же открыли огонь.
«Остины» мигом газанули, стремясь уйти с линии огня, но у одного из бронеавтомобилей внезапно заглох мотор.
Три снаряда тут же прилетело от красных танкистов, один срикошетил, но парочка прошибла-таки броню, подбивая «Остин-Путиловец».
— Ай, шайтан! — взревел Саид. — Там же Аташ с Сапаром!
— Саид! Влево и саженей пять вперёд!
Танк дёрнулся, рокоча гусеницами, и остановился.
— Правый «Марк седьмой»! Беру на прицел! Взял!
— Взял! — поспешно откликнулся башнер.
— Бронебойным!
— Готово!
— Огонь!
Т-13 сотрясся, посылая «горячий привет».
«Ромбус», словно предчувствуя конец, стал разворачиваться, но от попадания не ушёл — болванка просверлила его хилую броню в полдюйма толщиной и рванула.
Вряд ли трёхдюймовый снаряд смог бы уничтожить всех восьмерых членов экипажа «Марка», но тут пошла рваться боеукладка.
Танк дёрнулся и замер — стальной ромбический гроб.
Один из двух уцелевших Т-12 внёс свою лепту — развалил снарядом гусеницу уже подбитому «ромбусу».
Бабахнула 42-линейка. «Бдз-зынь!» — шарахнуло по башне Т-13.
Авинов очумело вытаращился — такое впечатление, что он оказался внутри колокола, по которому ударили кувалдой.
— Орудие! — крикнул он. — Полста саженей! Осколочным! Огонь!
Гичевский прицелился как следует — взрыв снаряда опрокинул пушку, лишая её колеса.
— Саид! Вперёд!
— Есть, сердар!
— Гичевский! «Марка» видишь?
— Так точно! Пятится, гад!
— Засади ему бронебойным! В такую тушу не промажешь!
Грохнуло. Промазал!
Правда, снаряд даром не пропал, рванул рядом с 42-линейкой — одного из артиллеристов разорвало, другого взрывом швырнуло и приложило о танковый борт. Не жилец.
Расчёт последнего орудия решил, от греха подальше, бросить всё и бежать. Трусам не повезло, их достали «максимы» с броневика.
Разъярённые текинцы повели два Т-12 напролом, раскидывая фальш-лесопилку на доски, следом ринулись броневики.
Оставшийся «ромбус» выстрелил дуплетом из обеих пушек — фугасным и шрапнелью.
Т-12 ответили тоже «в четыре руки», засадив «Марку» в борт по паре снарядов. Гичевский послал третий вдогонку.
Сдававший назад «англичанский» танк дёрнулся и застыл — двигатель сдох.
Пехота с грузовиков посыпалась, побежала нестройной цепью, постреливая очередями, хотя противника, по крайней мере живого, не наблюдалось. Зато острое желание убивать было.
Бой угас сам по себе, белогвардейцы скрылись в улицах Навли, и запарившийся Авинов вылез на свет божий.
Ветерок приятно холодил потное лицо, да и дышать было куда приятней, чем глотать сизый пороховой дым.
Первым делом Кирилл оглядел башню — снаряд изрядно выщербил броню, оставив после себя глубокую борозду.
Спрыгнув на землю, он обошёл «тройку», поглядывая на возвращавшиеся бронеавтомобили, и неожиданно услыхал тихий тягостный вой — аж мороз по коже.
Авинов рассмотрел медленно подъезжавший «Руссо-Балт» и сгрудившуюся за ним толпу солдат из четвёртой роты.
Они не узнавали подполковника, смотрели на него пустыми глазами и не видели будто.
Солдаты плакали, не разжимая ртов, — Петра Иванова, их капитана, изрешетило шрапнелью.
Руки солдат сжимали ППТ, штыки немногих винтовок мокро блестели от крови переколотых красноармейцев, но никакое воздаяние не могло утишить их горя.
Молча сняв ребристый шлемофон, Кирилл постоял, прощаясь с блестящим офицером и просто хорошим человеком.
Подозвав Мустафу, подъехавшего на «Остине», он приказал сыскать на складах цинковый гроб.
— Похороним капитана с воинскими почестями, — хмуро сказал Авинов. Оглядев притихших текинцев, он устало добавил: — Осмотрите сорокадвухлинейки. Если целы и невредимы, цепляйте обе к грузовикам. И насчёт снарядов разузнайте.
Полчаса спустя обе поредевшие колонны двинулись в обратный путь.
Кирилл молчал всю дорогу, а на стоянке к нему подошли старые солдаты Иванова — Букеев, Рудак, Котов, Акимов, Коренев, Сорока.
Их суровые скуластые лица были и скорбны, и гневны.
Они заговорили разом, но Авинов остановил их:
— Говори ты, Сорока.
— Так что нельзя, — выдохнул подпрапорщик. Было заметно, как он судорожно сжимал зубы, унимая скупые мужицкие слёзы, а жгучая влага всё одно текла по обветренным, рябым от оспин щекам солдата. — Так что робята не хочут капитана тут оставлять. Этта, чтоб над ем красножопые поругались. Робята не хочут никак. Этта сами уходим, а его оставлять, как же такое…
96
107-мм полевая тяжёлая пушка образца 1910 года.
97
57 мм.