Страница 6 из 13
Для Юрия Петровича Карелина обеспечить младшую дочь не было проблемой. Все, что лежало в материальной области, он считал мелочами, потому что имел к тому полные основания. В молодости он был подающим надежды хирургом-урологом, но любви к профессии не хватило, чтобы задержаться в ней навсегда. Юрий Петрович продвинулся на административную работу, защитился, стал стремительно делать карьеру, пока не дорос до руководителя областного департамента здравоохранения. Должность была одновременно очень привлекательной и конкурентной, но при этом еще и расстрельной, если что… Прекрасно это понимая, Юрий Петрович Карелин, еще будучи чиновником, заложил основы для бизнеса, который сумел впоследствии развить, сделать стабильным и высокодоходным. Его фирме «Медикал» теперь принадлежала целая сеть коммерческих лабораторий, два небольших, но высокорентабельных диагностических центра и клиника, где лечили мужские болезни. Кроме того, «Медикал» много лет успешно занимался поставками диагностического медицинского оборудования по госконтрактам для нужд государственного здравоохранения. Юрий Петрович полностью воплотил свои профессиональные амбиции, не отходя далеко от любимой медицины, создал райскую жизнь жене-медику, которая, пока была жива, находилась за ним, как за каменной стеной. Юрий Петрович к своим 70 годам достиг многого, был богат, значителен, но не слишком доволен жизнью. Созданное им предприятие оставить было не на кого. Ни одна из двух дочерей не имела никакого отношения к медицине. Марьяна не проявляла интереса к бизнесу, хотя была человеком ответственным и вряд ли пустила бы по ветру дело всей жизни своего отца. Уля – существо неземное, о чем она думает, Юрий Петрович никогда не знал. Самыми ужасными были, в его понимании, две вещи: первое – что у обеих его дочерей нет семей и детей. Второе – что сам он тяжело болен. Одна операция на сердце у него уже была, но не оправдала его ожиданий, и повторно он оперироваться не хотел. Если бы жена была жива, в этой борьбе имелся бы какой-то резон, но после смерти Алики Ахметовны этот резон исчез. Сколько протянет, на том и спасибо. И Маша, и Уля все знали о невеселых мыслях отца, не раз выслушивали его сетования относительно отсутствия нормальных мужей и внуков, но ничего поделать не могли. Маша прогнала обоих мужей сама, такой уж характер. У Ули тоже когда-то был муж, но он ушел от нее по собственной воле, не выдержав конкуренции с призраками прошлого. Впрочем, она этого почти не заметила… Исправлять ситуацию сестры не спешили.
Уволить Житко по собственному желанию, без шумихи и проверок, Марьяна решила еще с вечера, сразу после разговора с Ульяной. Уже раздевшись для сна, она налила себе четверть стаканчика английского джина, плеснула в него немного содовой, с удовольствием выпила и выкурила в открытое окно тонкую сигаретку. После чего быстро заснула без всяких мыслей и с легким сердцем.
Утро для Марьяны Карелиной было особым временем дня. Она не любила вставать рано, но еще больше не любила собираться впопыхах и торопиться. Она никогда не вышла бы на улицу со «вчерашней» головой, перехватив на бегу чашку кофе. Каждое утро, принимая душ, Марьяна мыла и потом тщательно укладывала волосы. Очень серьезно она относилась и к уходу за лицом, всегда терпеливо ожидая, пока впитается в кожу сыворотка, а затем и крем. Но самым главным ритуалом утра оставался завтрак. Она не баловала себя разнообразием меню, завтрак всегда был почти один и тот же: кашка, кофе со сливками, бутерброды с сыром и варено-копченой говядиной, яичко всмятку и огурец. А также обязательным атрибутом завтрака было чтение. Завтракать с книгой Маша привыкла еще в детстве. Вернее, так всегда делала Уля, которая со своими книгами вообще расставалась крайне редко. Маша однажды попыталась объяснить сестре, что читать за едой вредно, с чем Уля по своей всегдашней привычке спорить не стала. Она просто сказала:
– Никто не говорит нам о вреде еды, если еда полезная, ведь правда? И если книга хорошая, то она по определению не может принести человеку никакого вреда. Значит, от завтрака с книгой можно получить не одно, а два удовольствия, а значит, и пользы.
– Но папа говорит, что читать за едой не следует, – настаивала Маша, – он врач, он лучше знает!
– А я думаю, папа имеет в виду другое, – стояла на своем Ульяна. – Если ты садишься читать и ставишь перед собой тарелку с беляшами, то ты можешь увлечься и потерять над собой контроль. А значит, съесть гораздо больше, чем нужно и чем ты собиралась. А если у тебя на тарелке уже лежит только два бутерброда или, скажем, омлет, то добавка ниоткуда не возьмется. Значит, превысить свою порцию ты не сможешь. Следовательно, никакого вреда чтение за завтраком не принесет. А вот польза будет налицо: хорошее настроение всегда полезно для организма.
Маша послушала Улю и тоже стала читать. Сейчас без книги она вообще не смогла бы проглотить ни кусочка.
В то утро что-то пошло не так, но что именно, Маше было непонятно. Детектив, показавшийся поначалу умным и увлекательным, нагнал внезапную тоску. Хлеб, который она всегда покупала в одной и той же пекарне, оказался безвкусным и вязким. Сыр прилипал к зубам, яйцо переварилось. Позавтракав безо всякого удовольствия, Маша принялась приводить себя в порядок и с удивлением обнаружила, что ей неприятно смотреть на себя в зеркало. Чистое гладкое лицо без признаков усталости. Что с ней не так?
Как всякие близнецы, Маша и Уля внешне были очень похожи. Татарская кровь Алики Ахметовны во внешности ее дочерей не доминировала, но все же давала о себе знать широкими скулами и раскосыми глазами, поднимающимися к вискам. Но при несомненном и даже поражающем сходстве лица сестер были разными. Словно некий художник воплотил в одном облике две разные свои мечты о женщине. Машу он нарисовал вполне уверенной рукой, ее красивые черты были четкими, понятными и правильными: живые яркие глаза, густые брови, изящный подвижный изгиб линии рта. Женщина с экзотической внешностью. Яркая, упрямая, волевая. Крупная кошка, всегда готовая к прыжку. Ульяну тот же художник запечатлел нежной пестрой ящеркой, замершей под лучами солнца. Такая же экзотическая, но написанная полутонами, без использования ярких красок, она напоминала гурию, томную, затерявшуюся между времен и эпох. Все ее движения были ленивыми и плавными, а взгляд всегда ускользал от собеседника. В одежде пристрастия сестер почти совпадали: обе любили туники, шелка, крупные украшения, но Маша все это позволяла себе лишь тогда, когда не обязательно было носить деловой костюм.
Сегодня, глядя на себя в зеркало, Марьяна долго не могла понять, что ее, собственно, не устраивает. В конце концов она все списала на некий нервный настрой, сочла, что надо меньше об этом думать, накрасилась, как обычно, и пошла на работу такая, как есть. Но когда села в машину и завела мотор, поняла: дело не во внешнем виде. И не в нервическом состоянии. Дело в каком-то тревожном предчувствии. Уля обладала уникальной интуицией и могла предсказать, к чему приведет та или иная жизненная ситуация. Кроме того, она очень остро «чувствовала» Машу, и когда у нее вдруг появлялось «предчувствие», Марьяна знала, что нужно вести себя осторожно и не планировать никакой активности. Марьяну тоже посещали «предчувствия» и «знаки». В день смерти мамы, например, она фатально поперхнулась ягодой и долго не могла начать нормально дышать. Сильно перепугалась сама, испугала окружающих и еще несколько часов приходила в себя. А когда оправилась, узнала, что мама скончалась. Это не было страшной неожиданностью: Алика Ахметовна болела раком печени, и даже всемогущий в области медицины отец ничем не мог ей помочь. Но страшного известия в семье пока не ждали, считалось, что у мамы есть еще несколько месяцев. Сегодня с Машей ничего из ряда вон выходящего пока не произошло, но где-то внутри засела заноза. Это она испортила восприятие книжки, отравила вкус хлеба и сыра, обезобразила отражение в зеркале.
Маша припарковала свой «Мерседес» на месте, специально отведенном для дирекции телеканала, и огляделась по сторонам. Ей не хотелось бы снова увидеть сутулую фигуру Виталия Житко, дожидающегося ее у дверей офиса или возле парковки. Не заметив поблизости неказистого силуэта, Марьяна расслабилась, еще раз взглянула на себя в зеркало, поморщилась, вздохнула и приготовилась к вступлению в новый сложный рабочий день, в котором не будет места для тревог и предчувствий, но в котором потребуется максимум внимания и вдумчивости для принятия важных решений.