Страница 10 из 16
Вскоре тема иссякла, а в тетрадке уже не осталось свободных мест – рисовали даже поверх старых рисунков. И возникла новая тема – “Теща” – а вместе с ней новая тетрадь. Как ни странно, тема оказалась благодатной, в основном из-за множества анекдотов и забавных рисунков. И я приложил руку, припомнив несколько анекдотов от дяди Володи Макарова и его, сделанный своими руками, макет Кремля с маленьким Мавзолеем с трогательной надписью “ТЕЩА”. Те анекдоты и рисунок Мавзолея стали главными украшениями тетрадки.
А потом появился первый номер рукописного журнала “Техника идиотов”. Название родилось в противовес популярной “Технике молодежи”. Но именно с третьей тетрадки возникла та самая “крамола”, за которую мы едва не пострадали – прямо на обложке “журнала”, в самом ее верху, красовалась надпись: “Орган ЦК КПСС”. А под названием – мелкими буквами: “Партийно-политический журнал”.
– Костя, а это еще зачем? – кивнул на обложку с крамольными надписями, за которые лет пять назад можно было мгновенно угодить в советские концлагеря, о которых еще в пятьдесят четвертом мне, десятилетнему школьнику, рассказал Федька-полицай, отсидевший одиннадцать лет.
Тогда я на всю жизнь запомнил его слова: “А ты, парень, забудь о том, что мы с тобой знаем. Лагеря эти никуда не делись. Там ничего не изменилось. И туда можно легко загреметь, даже за неосторожно сказанное слово. Так что всегда думай, с кем говоришь и о чем”. И я молчал, понимая, что этой тайной нельзя делиться ни с кем, даже с отцом, а уж тем более с такими же школьниками, как я.
Пять лет назад о тех лагерях знали лишь посвященные, впрочем, как и той осенью пятьдесят девятого года.
– Да так, забавно, – ответил Костя, даже не догадывавшийся, что его ждет за такое “богохульство”.
– Ничего забавного, Сотник. Увидит кто из учителей, мало не покажется. Придумай что другое, – посоветовал “главному редактору”, как поименовал он себя в том журнале. Меня наш “главный” определил тоже главным, но художником, а Витьке досталось совсем скромное – “член редколлегии”.
– Не увидят, – бодро заявил главный редактор и в самом верху журнала тут же нацарапал ручкой: “Совершенно секретно”.
Похоже, я был единственным из нашей троицы, понимавшим, к каким последствиям могут привести те вроде бы невинные шалости. Но, как это внушить двум балбесам, ведь тогда придется рассказать и все остальное. Ладно, зайду с другой стороны:
– Костя, о чем же мы будем писать в партийно-политическом журнале? И кому это интересно?
– Да вот, нарисовал пару схемок вечного двигателя, и стишки написал, – насмешил Сотник.
– Вот уж действительно, техника идиотов. Ну, а с политикой как это вяжется?
– Никак! – бодро ответил он, – В том весь идиотизм и состоит, – сходу определился главный редактор.
Может он прав, посчитал я и нарисовал в журнал два проекта жилых домов будущего: в виде многоэтажной водочной бутылки с прозрачными стенами и в виде аналогичной пивной кружки. У каждого дома предусмотрел по фонтанчику, к которым стояли бесконечные очереди жильцов, потому что из всех форсунок изливалась не вода, а волшебные напитки, соответствующие замыслу архитектора.
А когда номер был заполнен наполовину, Косте пришла мысль о “политической статье-передовице”. Лучше других статья удалась мне, и мой “политический доклад” тут же поместили в номер:
“Товарищи! Сегодня мы вступили в новую формидронально-кардональную эпоху!.. (бурные аплодисменты). К этому выводу я пришел отнюдь не от фонаря, а опираясь на народную мудрость… (шум в зале). “Шила из башки не устранишь” – вот правда жизни… (аплодисменты). “Не в бровь, а в задницу” – вот направление нашего движения… (аплодисменты). “Чем дальше в лес, тем больше палок” – вот материальная база эпохи формидрона… (бурные аплодисменты, переходящие в овации. Зал дружно скандирует: “Фор-ми-дрон! Фор-ми-дрон!”)”.
Весь двойной разворот заняла картина, на которой был запечатлен славный момент провозглашения новой эпохи. В центре, разумеется, был изображен Сотник на коне и с гетманской булавой, как у Богдана Хмельницкого. Его окружало ликующее казачество с кубками и пивными кружками в руках, скандирующее “Фор-ми-дрон!”
Картину рисовали с неделю, но за весь последующий месяц ничего нового в журнале так и не появилось.
– Кризис жанра, – тяжело вздохнув, заявил главный редактор на переменке перед памятным уроком истории.
Тот урок начался, как обычно, с опроса. Вызвали Лешу Попова. Он вышел к доске с мрачным видом ученика, не выучившего урок, и молча стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Так что вы, товарищ Попов, расскажете нам о Сталинградской битве? – спросила его новая “историчка”, которая, говорили, пришла в нашу школу прямо из райкома партии и ко всем ученикам обращалась исключительно на “вы”, добавляя к фамилии ученика слово “товарищ”.
– Много расскажу, – пообещал Леша и замолчал, собираясь с мыслями.
– Тогда не тяните время, товарищ Попов. Рассказывайте. Мы вас слушаем, – попробовала разорвать тишину учительница.
– Сейчас, – отмахнулся от нее Лешка, – Сталинградская битва состоялась под городом Сталинградом, – многозначительно сообщил очевидное и снова замолчал.
– Правильно, – поощрила учительница, – Правда, город Сталинград переименован в Волгоград. Но, это в порядке уточнения. А пока расскажите, пожалуйста, своими словами подробности той битвы.
– Подробности? Своими словами? – нахмурившись, переспросил Леша, – Можно и своими. Можно и подробности. Вот только непонятно.
– Что вам непонятно, товарищ Попов?
– Как город Волгоград связать со Сталинградской битвой. Не было такой битвы под Волгоградом.
Класс замер в ожидании потехи.
– В историческом плане вы правы, товарищ Попов. Когда-то это был дореволюционный Царицын, где в гражданскую войну воевал товарищ Сталин, потом, разумеется, Сталинград. Ну, а теперь этот город, по пожеланиям трудящихся, стал Вологоградом. Не суть важно, как называется город, где состоялась великая битва.
– А я так не думаю, – неожиданно взбрыкнул Леша.
– Не будем спорить, товарищ Попов. Рассказывайте, как думаете.
– Хорошо. Так и расскажу, – согласился, наконец, "товарищ Попов", – Значит, так, под городом Волгоградом (бывшим Царицыным, переименованным по пожеланиям трудящихся в Сталинград) состоялась Сталинградская битва, в которой наш великий вождь товарищ Сталин, воевавший в этом городе еще с гражданской войны, лично окружил, загнал в котел и уничтожил трехсоттысячную немецкую армию, – закончил он под дружный смех всего класса, мгновенно представившего ту невероятную картину.
Улыбнулась даже учительница:
– Вы хотите сказать, наша армия окружила немецкие войска, пытавшиеся взять Сталинград? – задала она наводящий вопрос. Но Лешу вдруг переклинило:
– Нет, не хочу. Я утверждаю, наш великий вождь товарищ Сталин лично совершил героический подвиг, – без тени улыбки вызвал он очередной взрыв смеха всего класса, напряженно следившего, что будет дальше.
– Разумеется, это гипербола, товарищ Попов. Не буду спорить. Бойцы действительно шли в атаку с именем Сталина. Что вы еще можете рассказать о битве, изменившей ход войны и ход истории? – спросила она, еле сдерживая улыбку.
– Своими словами больше ничего не могу, – обреченно вздохнул Лешка.
– Понятно. Тогда хоть скажите, товарищ Попов, когда состоялась Сталинградская битва? – попробовала выручить его “историчка”.
– В годы Великой Отечественной войны, – снова обрушил класс Попов.
– Веселенькая у нас история, – согласилась с нами учительница, – Садитесь, товарищ Попов. Я не ставлю вам никакой отметки, потому что вы заслуживаете “ноль”, а таких отметок в школе не бывает, – сказала она, прикрывая лицо рукой.
Но смеющиеся глаза так откровенно выдавали ее состояние после “гениальных” ответов нерадивого ученика. Похоже, она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться вместе с нами.