Страница 14 из 31
Для того чтобы определить, что такое счастье человека, нужно ответить на вопрос: что такое человек? Для этого надо ответить на вопрос: в чем сущность человека? Для ответа на этот вопрос необходимо узнать: что такое природа и сущность вообще? Так что все упирается в вопрос о субстанции. Поэтому и начинается «Этика» Спинозы с рассмотрения этих, казалось бы, далеких от насущных проблем вопросов: что такое субстанция? что такое природа? и т. д.
Спиноза начинает свою «Этику» с ряда определений. «Под причиною самого себя (causa sui), – пишет он, – я разумею то, сущность чего заключает в себе существование, иными словами, то, чья природа может быть представляема не иначе как существующею» (как и философия Декарта, философия Спинозы корнями своими уходит в Средневековье). «Под субстанцией я разумею то, что существует само в себе и представляется само через себя, т. е. то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться»[65]. «Под Богом я разумею существо абсолютно бесконечное, т. е. субстанцию, состоящую из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность»[66]. Атрибут есть то, «что ум представляет в субстанции как составляющее ее сущность»[67], т. е. то, каким образом человек мыслит субстанцию; атрибут представляется существенным свойством субстанции – тем, без чего субстанция не может быть представлена.
Исходя из этих определений, Спиноза доказывает ряд теорем. В частности, «не может быть двух или более субстанций одной и той же природы, иными словами, с одним и тем же атрибутом» (теор. 5)[68], поскольку субстанция представляется сама через себя и потому всегда является причиной самой себя. Другой вывод в отношении субстанции гласит: «…одна субстанция не может производиться другой субстанцией» (теор. 6)[69]. Вследствие этого Спиноза доказывает, что «природе субстанции присуще существование» (теор. 7)[70], т. е. субстанция необходимо существует, не может не существовать. Он доказывает это так: поскольку субстанция ничем иным не производится, значит, она есть причина самой себя, следовательно, ее сущность заключает в себе существование, а поскольку субстанция не может производиться другой субстанцией, то, следовательно, она необходимо существует.
Еще одно свойство субстанции, которое выводит Спиноза: субстанция не может быть конечной, она «необходимо бесконечна» (теор. 8)[71]. Субстанция одна, и если бы она была конечна, то было бы еще кое-что помимо субстанции. По этой же причине субстанция не может быть и временной, поскольку если субстанция была бы ограничена во времени, то тогда она сменяла бы в своем существовании что-либо другое, т. е. существовало бы две или три субстанции (чего не может быть). Поэтому субстанция вечна. Субстанция не изменяется, т. е. не развивается; она неделима. Поскольку Бог есть субстанция, состоящая из бесконечно многих атрибутов, понятно, что все высказывания Спинозы о субстанции относятся и к Богу. Бог, таким образом, есть Существо, необходимо существующее; Бог есть Существо, существующее вечно; Бог есть Существо простое; Бог один; Он неделим, бесконечен и т. д. Отсюда вытекает 11-я теорема Спинозы: «Бог, или субстанция, состоящая из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность, необходимо существует»[72]. Эти рассуждения напоминают онтологическое доказательство бытия Бога, ведь Спиноза, исходя лишь из понятия о Боге (точнее, из Его определения), приходит к выводу о Его существовании.
По Спинозе, в Боге существует бесконечное количество атрибутов. А поскольку субстанция представляется только через себя, то сущность Бога для человека непознаваема. Познаёт Бога человек через Его атрибуты и модусы. Модус, по определению, «есть состояние субстанции, иными словами, то, что существует в другом и представляется через это другое»[73]. То есть мы представляем Бога, или субстанцию, не самого по себе, а посредством различных атрибутов. В силу того что субстанция одна, неделима и бесконечна, человеческий ум не может помыслить субстанцию иначе чем посредством атрибутов.
В Боге все атрибуты совпадают – поскольку Бог есть существо неделимое и простое, в Нем нет никаких различий и Он непротиворечив. Хотя атрибутов и бесконечное множество, Спиноза называет лишь два атрибута субстанции: протяженность и мышление. Очевидно, что таким образом Спиноза возражает Декарту, который считал протяженность и мышление двумя субстанциями, не зависящими одна от другой. Хотя это возражение Декарт мог бы и не принять, поскольку мы помним о декартовском различии между несотворенной и сотворенной субстанцией; по Декарту, есть только одна несотворенная субстанция – Бог и две сотворенные – протяженность и мышление. Но дальше Декарт опускает понятие Бога как субстанции и говорит только о двух субстанциях – протяженности и мышлении.
По Спинозе, ни протяженность, ни мышление не могут быть субстанциями, ибо протяженность есть всегда протяженность чего-то; субстанция не может представляться через что-то еще, она есть причина самой себя и, по определению, представляется сама через себя, а протяженность представляется через какой-то другой носитель протяженности.
То же самое и относительно мышления: оно не может быть субстанцией, поскольку мышление есть всегда мышление о чем-то. Следовательно, протяженность и мышление есть атрибуты субстанции, а не сама субстанция.
Поскольку субстанция существует реально, то реально существуют и протяженность и мышление. А поскольку в субстанции совпадают все атрибуты, то соответственно совпадают и атрибут мышления, и атрибут протяженности. Поэтому ряд идей совпадает с рядом вещей и оказывается возможным при помощи мышления постигать мир протяженных вещей. Отсюда возникает и сама возможность познания мира. Таким образом, Спиноза решает проблему, казавшуюся неразрешимой для многих философов: каким образом возможно познание материального мира вещей при помощи нематериального разума, ведь подобное познается только подобным.
Поскольку протяженность совпадает с мышлением, а протяженность сама по себе есть тот мир, в котором мы живем и называемый природой, то можно сказать, что и протяженность и мышление можно назвать природой. Поэтому Спиноза далее пишет: Бог, или природа. Природа понимается Спинозой не только как ее материальная составляющая; природа существует постольку, поскольку совпадает и с мышлением, и с Богом.
Отсюда легко сделать пантеистические выводы, и Спиноза тут же был обвинен в пантеизме – ведь он отождествил Бога и природу (материальную). Отсюда же и обвинение Спинозы в материализме: если мы говорим «Бог или природа», то всегда есть соблазн одну из составляющих этого тождества убрать: если природу мы видим, наблюдаем и уверены в ее существовании, то зачем нам нужен Бог? Отсюда и материалистическая трактовка философии Спинозы, но такая трактовка в мировой историко-философской науке не является наиболее распространенной. Она была распространена лишь в советской философии. Объяснялась она во многом тем, что Маркс при разработке своей философии использовал многие положения Спинозы и находился под большим его влиянием. Разумеется, это обвинение справедливо лишь частично, и сам Спиноза стремился его избежать, введя понятия природы порождающей и природы порожденной (natura naturans и natura naturata). Бог – это не любая природа, а лишь природа порождающая. А природа порожденная – это все, что существует благодаря Его природе, т. е. Его модусы и атрибуты. Поэтому «разум (intellectus), будет ли он в действительности (актуально) конечным или бесконечным, равно как и воля, желание, любовь и т. д.; должны относиться к natura naturata, а не к natura naturans» (теор. 31)[74], иначе говоря, мы познаём произведенную природу, а не Бога. Да и в «Богословско-политическом трактате» Спиноза указывал, что он разумеет «под природой не одну материю и ее состояния, но кроме материи и иное бесконечное»[75].
65
Спиноза Б. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1. М., 1957. С. 361.
66
Там же. С. 361–362.
67
Там же. С. 361.
68
Там же. С. 363.
69
Там же. С. 364.
70
Там же.
71
Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 1. С. 365.
72
Там же. С. 368.
73
Там же.
74
Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 1. С. 388.
75
Там же. Т. 2. С. 89.