Страница 61 из 73
Но в целом день, несомненно, удался, оставив у всех, кроме, может быть, Деспила, исключительно приятные и яркие впечатления. "Орочья пляска" и связанные с ней события надолго стали главной темой для светских обсуждений в тени офицерских шатров и солдатских пересудов у весело потрескивающих костров. Отодвинуть стриптизную эпопею на второй план смогло лишь изменение политической обстановки, случившееся, как водится внезапно, в самый канун лаэтиной ночи[27].
Глава LXXII
Лично для меня вестником грядущих перемен в разудалой и веселой жизни нашей армии стал Дирк. Я как раз выполнял свои многочисленные обязанности ордонанс-офицера, которые на этот раз заключались в председательстве на заседании военного трибунала. Шестеро придурков из коронной пехоты Виннерда что-то не поделили с нашими пикинерами из десятой роты и, не придумав ничего лучшего, решили подложить им свинью в прямом и переносном смысле слова — этакий намек на профнепригодность и склонность к скотоложеству, понятный любому, кто хотя бы месяц отслужил под знаменами.
Означенная рота на текущий момент входила в сводный гарнизон Тираслина и потому квартировала в городе, а не в лагере, где располагались основные силы. Собственно, солдаты ночевали на втором этаже старой городской ратуши, превращенной ныне в комендатуру и, по совместительству, казарму. Потому, чтобы осуществить свой злодейский замысел, виннерцам пришлось долго карабкаться по крышам и заборам, подбираясь к объекту своей диверсии. Каким образом этим доморощенным ниндзям удалось всё это проделать, находясь в сильном подпитии, да еще и с поросенком в руках — так и осталось загадкой. Сама Эйбрен-заступница сжалилась над идиотами, не иначе.
Впрочем, всему на свете есть предел и божественному терпению тоже. Когда команда имбицилов, каким-то чудом удерживаясь на самом краю мокрой после недавнего дождичка остроконечной черепичной крыши, спустив на веревке свою пятачковую бомбу, начали её раскачивать, намереваясь закинуть через распахнутое окно на спящих вповалку врагов из третьего капральства, запас доброты небесных покровителей всё-таки истощился. Отчаянно брыкающийся поросенок дотянулся до стены и, оттолкнувшись, нарушил хрупкое равновесие всей этой маятниковой системы. Остатков божеского благоволения в аккурат хватило на то, чтобы никто из горе-диверсантов не убился насмерть, так что единственным погибшим в результате ночного происшествия оказался свин-камикадзе.
Точнее, ночь-то крючкохвостый террорист еще пережил, но утром консолидированным решением судей был приговорен к смертной казни на вертеле. Правда, уже после того как предстал перед трибуналом в качестве вещественного доказательства преступления. Судьба свина, таким образом, была решена, а вот с его подельниками еще предстояло разбираться.
Поскольку в происшествии оказались задействованы солдаты из разных армий, то трибунал вышел смешанным — командиры подразделений, к которым принадлежали участники конфликта, и я в качестве председателя. Собственно, дело не стоило бы выеденного яйца, если бы не одно привходящее обстоятельство: кто-то из представителей честной компании, падая с крыши, умудрился зацепиться за висящий на фасаде комендатуры флаг. В результате гордый штандарт Танариса был мало того что сорван, так еще и приземлился прямо в образовавшуюся под водостоком лужу, а это уже прямое оскорбление знамени и всех, кто под ним служит. И ле Кройф, конечно же, не пожелал упускать такой замечательный случай наступить на мозоль принцу Ронделлу.
Я как раз обдумывал: каким страшным казням подвергнуть только что протрезвевших придурков, дабы иным неповадно было, когда в поле зрения нарисовался непривычно серьезный Дирк. Сержант, подозрительно косясь по сторонам, протиснулся прямо в президиум и, склонившись к моему уху, заговорщицки прошептал:
— Господин капитан, к вам посланец из Ирбренда. Очень важная особа!
Последняя часть фразы сопровождалась весьма выразительным взглядом, лучше всяких слов объяснившим, что за особа решила почтить меня своим визитом.
— Что-то срочное? Надеюсь, это не помешает нашему заседанию?
Сидящий слева от меня лейтенант виннерцев улыбается максимально дружелюбно, радуясь неожиданной возможности — вдруг получится проскочить, спустив явно проигрышное дело на тормозах…
— Ничуть не помешает.
Я резко встаю и тут же киваю в ответ на вопросительный взгляд стоящего чуть в стороне сигнальщика. Над центральным плацем, отведенным под наше судилище, разносится глухая барабанная дробь, заставляя примолкнуть оживленно гомонящих зрителей. Едва шум стихает, как я, подняв вверх руку, торжественно провозглашаю:
— Трибунал, рассмотрев все обстоятельства дела, постановил: за оскорбление знамени приговорить обвиняемых к двадцати фухтелям[28] каждого, за нарушение порядка и недостойное солдат поведение назначить штраф в размере двух дукатов серебром в пользу казны танарисской армии. Сумму штрафа распределить в равных долях между всеми осужденными. В случае, если у кого-то из приговоренных не окажется необходимой суммы серебром, штраф надлежит взыскать путем удержания половины жалования осужденных вплоть до полного погашения всей причитающейся суммы. В случае смерти приговоренных до взыскания всей причитающейся армии Танариса суммы, долг будет погашен за счет продажи имущества покойных.
Выдав всё это на одном дыхании, я ненадолго прервался, чтобы последовательно повернуться к сидящим по бокам от меня лейтенантам:
— У вас есть какие-то замечания, господа?
Командир десятой роты в ответ только безразлично пожимает плечами — ну да, дурак он, что ли, замечания ордонанс-офицеру командующего делать. Командир осужденных виннерцев недовольно кривится, но затем все же качает головой в международном отрицательном жесте — когда двое "за", спорить все равно бесполезно, только хуже будет. Я удовлетворенно киваю.
— Решение трибунала вступает в силу немедленно. Наказание будет приведено в исполнение на закате в определенном уставом и обычаями порядке. Заседание трибунала окончено, все свободны.
Многочисленные зеваки, собравшиеся поглазеть на судилище, еще даже не начали разбредаться, оживленно обсуждая довольно-таки мягкий для данных обстоятельств приговор, а я уже целеустремленно шагал по направлению к своей палатке, уверенно прокладывая дорогу сквозь окружающую толпу. Рядом семенил Дирк, на ходу посвящая меня в обстоятельства нежданного визита.
— Прискакала верхами, целый взвод панцирной конницы сопровождал, все с заводными конями. В лагере даже не появлялась, сразу в город. Заняла особняк, что от южных ворот направо. Ну, тот… с башенками.
— Который весь плющом оплетен?
— Он самый. Охрана в лагере осталась с нашими кавалеристами, а дом капральство из дежурной роты охраняет. Там мебель почти вся на месте и даже обслуга местная осталась, от старых хозяев. Вот Мясник и сказал ее туда определить. Ну а меня к вам, стало быть, отправил.
Закончив доклад, Весельчак выжидающе уставился на меня с самым что ни на есть преданным выражением лица, всем своим видом говоря: "Не дрейфь, командир, прорвемся как-нибудь!"
Ясно всё с вами. Бенно дипломатично устранился от участия в политических дрязгах, технично переложив эту почетную обязанность на меня. А в том, что здесь замешана политика, похоже, даже Дирк не сомневается — вон какая морда лица озабоченная! Да и то сказать: не по мне же графиня Ирбренская (которая, на минуточку, как бы второе лицо в Танарисе, да еще и лучшая подруга герцогини!) так соскучилась, что в разгар войны покинула свой немаловажный пост и, меняя заводных лошадей, верхом примчалась прямиком на театр военных действий? Хотя, конечно, такая романтическая трактовка немало польстила бы моему мужскому самолюбию…
Мечты, мечты… Увы и ах — я слишком хорошо знаю свою эльфийскую невесту, чтобы поверить в столь импульсивный поступок. Остроухая чересчур умна, цинична и рациональна для подобного сумасбродства. Что отнюдь не отменяет того факта, что Валиан была и остается редкостной оторвой, совсем не похожей на тех чопорных аристократок, с которыми мне доводилось так или иначе пересекаться.
27
Последняя ночь первого летнего месяца — праздник посвященный богини любви Лаэте-прекрасной, активно отмечаемый жителями империи и северных королевств.
28
Телесное наказание в виде удара плоской стороной клинка сабли или палаша.