Страница 8 из 39
В заключение приведем первый отклик прессы на новое издание «Поэмы» (2003 г.). В 2012 г. в 10-м номере журнала «Нарконет» Лина Тархова опубликовала следующую статью-интервью с составителем.
«В нашей редакционной библиотеке появилась новая книга – “Педагогическая поэма” А. С. Макаренко. Почему мы рассказываем об этом читателям? Что это за событие – выход очередного издания известной книги?
Но это именно событие. Впервые педагогический бестселлер, как назвали бы его сегодня, издан без купюр. Увидев этот том, вы бы не узнали в нем “Поэму”: та, всем привычная, не толстая и не тонкая книга среднего объема. Этот том с трудом удерживаешь в руках, так он велик.
Неужели Макаренко, несмотря на мировую известность (его книги переведены на большинство существующих языков, только в США к 1990 г. вышло восемь изданий, в Испании – семь), урезали, сокращали, подвергали жесткой цензуре?
Принято считать, что советская власть Макаренко оценила, воздала ему должное. Однако отношения с властью великого педагога, который честно писал в автобиографии: “Политические убеждения – беспартийный”, были непростыми. Человек, сумевший сотни беспризорников, воришек и бродяг воспитать достойными гражданами, не укладывался в габариты, очерченные “педагогическим Олимпом”, как он это называл.
Чиновники “народного образования” откровенно боялись его независимости в работе, смелости и размаха. Однако замолчать педагогический подвиг Макаренко было невозможно. Власть поступила с ним хуже – превратила в идола. Интерес к живому человеку, его идеям угас. “Педагогическая поэма” продолжала издаваться, но – примечательная подробность – каждый раз с новыми сокращениями. У каждого издателя были свои страхи по отношению к Макаренко.
Реконструкция полного текста длилась много лет. В новом издании восстановленные купюры выделены курсивом. Проделана огромная, тончайшая работа. Рассказать о ней мы попросили человека, без которого эта книга, скорее всего, не увидела бы света: доктора педагогических наук, ведущего научного сотрудника Института семьи и воспитания РАО Светлану Сергеевну Невскую.
Работа была завершена не благодаря, а вопреки всем обстоятельствам – и организационным, и материальным. Институт, в котором работает Невская, без конца реформируется, меняет названия и направления, и сегодня его судьба внушает тревогу. Только чувство ответственности, свойственное истинному ученому, могло дать силы довести многолетнюю работу до финала. Невская – составитель, автор вступительной статьи, примечаний и комментариев.
– Светлана Сергеевна, насколько интересной для вас была эта работа?
– Даже для меня, макаренковеда, одним из главных открытий в ней был масштаб личности Макаренко, о котором большинство имеет очень узкое представление. Макаренко мы не понимаем, в первую очередь оттого, что не знаем. Чтобы понять, нужно до этой вершины дорасти. Смотрите – в 17 лет он стал учителем и всю жизнь учился. Великолепно знал педагогов прошлого – Песталоцци, Руссо, Ушинского… В подлинниках, а не в изложении прочитал Ключевского, Костомарова, Соловьева, Петражицкого. Знал историю, социологию. Писал в автобиографии: прочитал все, что есть на русском языке по психологии.
Это был, пользуясь выражением Горького, человечище. Не знаю, что с ним стало бы, если бы он не умер в 1939 г… На грустные мысли наводит судьба его приемного сына Льва Салько. Он работал в ЦАГИ. Однажды познакомился с молодыми сотрудницами посольства США, и это в дальнейшем, после войны, стоило ему работы и званий. А он был герой, вынес знамя своей части, выходя из окружения. Но кто-то не забыл о неосторожном знакомстве. Салько запретили работать по профессии. Его спасло то, что в колонии Макаренко он получил третий разряд токаря – токарем и стал работать. Умер молодым, не дожив до пятидесяти лет.
– Как велась работа над реконструкцией полного текста?
– В 1981 г. была создана группа по восстановлению всех текстов Макаренко по архивным и прижизненным источникам.[45] Возглавить группу предложили мне. Однако молодые сотрудники категорически отказывались от подобной работы. Возможно, слишком много времени требовала работа в архивах. Все годы моим единственным помощником по работе в архивах был молодой талантливый сотрудник лаборатории теории и методов воспитания, которого даже не освободили от текущей работы в лаборатории.
За основу мы взяли издание «Педагогической поэмы» 1957 г., считавшееся каноническим. Это был контрольный вариант. А дальше были подняты все сохранившиеся рукописи, рабочие документы. Работали по расклейке. Чтобы не запутаться в огромном количестве материалов, была создана специальная знаковая система. Каждый восстанавливаемый фрагмент перепроверялся по всем источникам.
Но, разумеется, эту огромную работу не смогла бы проделать только специально назначенная группа. Неоценимую помощь оказали нам ученые, уже ушедшие из жизни. Это профессор, доктор педагогических наук Игорь Александрович Невский, который высоко оценивал педагогический и человеческий подвиг Макаренко и предлагал создать международную научную лабораторию по изучению методов А. С. Макаренко. Это тогдашний президент Академии педагогических наук СССР Михаил Иванович Кондаков, главный редактор восьмитомного издания произведений Макаренко. Это академик, доктор психологических наук Василий Васильевич Давыдов, который планировал создать лабораторию по изучению наследия Макаренко в РАО.
– Существует ли сейчас ваша группа? Ведь ее задача была восстановить все тексты Макаренко?
– В ней осталась я одна. Огромное количество архивных документов лежит в разных точках Москвы, самое ценное – у меня дома.
– То, что вы сделали, вызывает восхищение.
– Эта работа – настоящая отрава. Если не любишь, не сделаешь. А надо. Сегодня ни учителя, ни студенты не хотят читать Ушинского, Макаренко, и от этого страдает наше образование.
Мне хочется полностью издать «Флаги на башне», что-то еще. Хочется вернуть Макаренко в жизнь.
А теперь – кое-что из вычеркнутого и впервые восстановленного. Комментарии, что называется, излишни.
(…) «В то самое время, когда мы мучительно искали истину и когда мы уже видели первые взмахи нового здорового хозяина-колониста, худосочный инспектор из наробраза ослепшими от чтения глазами водил по блокноту и, заикаясь, спрашивал колонистов:
– А вам объясняли, как нужно поступать?
И в ответ на молчание смущенных колонистов что-то радостно черкнул в блокноте. И через неделю прислал нам свое беспристрастное заключение:“Воспитанники работают хорошо и интересуются колонией. К сожалению, администрация колонии, уделяя много внимания хозяйству, педагогической работой не занимается. Воспитательная работа среди воспитанников не ведется”.
Ведь это теперь я могу так спокойно вспомнить худосочного инспектора. А тогда приведенное заключение меня очень смутило… Я снова приступил к раздумью, к пристальным тончайшим наблюдениям, к анализу.
Жизнь нашей колонии представляла очень сложное переплетение двух стихий: с одной стороны, по мере того как развивалась колония и вырастал коллектив колонистов, родились и росли новые общественно-производственные мотивации, постепенно сквозь старую и привычную для нас физиономию урки и анархиста-беспризорника начинало проглядывать новое лицо будущего хозяина жизни; с другой стороны, мы всегда принимали новых людей, иногда чрезвычайно гнилых, иногда даже безнадежно гнилых…
Очень нередко эти пагубные влияния захватывали целую группу колонистов, чаще же бывало, что в линию развития того или другого мальчика – линию правильную и желательную – со стороны новых влияний вносились некоторые поправки. Основная линия продолжала свое развитие в прежнем направлении, но она уже не шла четко и спокойно, а все время колебалась и обращалась в сложную ломаную. Нужно было иметь много терпения и оптимистической перспективы, чтобы продолжать верить в успех найденной схемы, и не падать духом, и не сворачивать в сторону.
45
Речь идет о работе над Педагогическими сочинениями А. С. Макаренко в 8 томах (1983–1986). По требованию редакции тексты художественных произведений публиковали по изданию 1957 г.