Страница 27 из 50
— Ну ты даёшь, брат, — удивлённо молвил Кирилл, — это было так быстро, что мы даже не видели вашего оружия.
А меж тем Забава разрыдалась горькими слезами.
— Неужели вы никогда никого не любили? — прокричала она, и у богатырей сжались сердца от этих слов. Проклятый Змей Горыныч не заслуживал такой любви, хотя, как это чаще всего бывает в жизни, самая искренняя и преданная любовь настигает как раз того, кто её не заслуживает и не может оценить. Добрыне же пришлось силой схватить Забаву и усадить на коня.
— Он не мог меня бросить! — твердила девушка, — он не мог! Он прилетит за мной, он заберёт меня! Спасайтесь, богатыри, пока можете, я не желаю вам зла.
Складывалось впечатление, что она говорит о каком-то ангеле, в то время как Змею Горынычу больше подходила роль дьявола.
— Я заключил с ним соглашение, — молвил Добрыня, — он отдаёт мне тебя, а я сохраняю ему жизнь. Ты бы хотела, чтобы я убил его?
— Ты всего лишь человек, — презрительно бросила ему в лицо Забава, — ты никогда бы не справился со Змеем Горынычем.
Добрыня лишь улыбнулся её словам и снова вспомнил бескрайний океан, белые облака, снежные вершины гор. Но нельзя было об этом сейчас рассказывать, нельзя. По мере приближения к Новгороду Забава всё больше понимала, что за ней никто не прилетит. От этого дочь Путяты всю дорогу была печальна, а вскоре ей и вовсе сделалось плохо, частые приступы тошноты не давали покоя. Страшная догадка тогда закралась в голову Добрыне и многим другим витязям. Меж тем богатыри уже приближались к Змейгороду и отправили в город гонцов. Требование было лишь одно: заплатить немалый выкуп за свободу пленных. Змейгород согласился и выплатил всю сумму целиком и сразу. Богатыри пожалели, что не попросили больше, город Змея был невероятно богат.
— Ну что, Айрат, — промолвил Добрыня, — видимо, теперь вам совсем худо придётся без отца и без Ростислава.
— Тебе с твоим мечом придётся ещё хуже, — отвечал сын Змея, сразу после чего отправился в город. Он всё понял, он догадался. Соблазн использовать чары меча с каждым днём становился всё сильнее, но богатырь держался, не поддавался на искушение. До дома верные сыны Новгорода добрались уже богачами. Людинские мужички набили карманы серебром и золотом и теперь воздавали хвалу своему мудрому вождю и воеводе. Богатыри уважали Добрыню за то, что он одолел Змей Горыныча, а бояре за то, что он спас девушку знатных кровей. Словом, все остались довольны таким воеводой, кроме спасённой Забавы. Она совсем не была благодарна своим спасителям и всю дорогу тосковала по своему похитителю. Но вот, наконец, показались и деревянные постройки Новгорода. Добрыня первым делом отправился в храм отдать часть добычи церкви. Вместе с ним поехал и Кирилл. Софийский собор был чуть ли не единственным каменным зданием в городе и точно самым высоким зданием. Он напоминал собой огромный дворец, и, казалось, обитатели его должны ходить в золоте. Но это были простые бородатые мужчины в рясах. Один седобородый сутулый священник вышел встречать гостей, которые стояли посреди просторного зала.
— Господь всемогущий! — молвил радостный епископ, — вернулись.
— Да, владыка, — отвечал Кирилл, — и не с пустыми руками.
— Ай да молодцы, бояре. Стало быть, нет больше Ростислава? А Забаву Путятишну вернули? А Змея Горыныча встретили?
Добрыня по порядку рассказал епископу о своих приключениях, опустив лишь то, о чём твёрдо решил никому не говорить. Епископ внимательно всё выслушал, пожалел о том, что Змею Горынычу сохранили жизнь, но сильно не порицал за это. Добрыня всё хотел сказать, что намерен покаяться и рассказать кое-что ещё наедине, но при брате не стал. Кирилл явно бы что-то заподозрил. И так последние слова Айрата многих заставили задуматься.
— Что ж, богатыри, — уселся на лавку епископ, — вы большое дело сделали. С такими подвигами вам бы ехать в Киев, но в Киеве теперь не спокойно.
— Киев на нас скоро войной пойдёт, — произнёс Добрыня, — князь Владимир, наконец-то, поставит Ярослава на место.
— Да нет, не поставит, — тяжело вздохнул епископ, — нет больше князя Владимира.
— Как нет?
— Вот так, скончался. И не совсем старый ещё был. Ещё летом дух испустил, когда вы в поход уходили. А в конце лета до нас весть дошла, пришло письмо Ярославу от сестры его.
— И кто же теперь будет киевским князем? — спросил Кирилл.
— А вот это, бояре, вопрос интересный. Старший сын Владимира — Святополк, прибрал всю власть к рукам. Но он переступил через кровь своего брата — князя Бориса, благодетеля церкви и добрейшего человека, к тому же святой крови. В жилах Бориса текла кровь святейшего ромейского императора, помазанника Божьего на земле, и старший брат убил Бориса. Нет, Святополк — это не князь, а сущий изверг.
— Ярослав не лучше, — вымолвил Добрыня.
— У тебя, Добрыня, просто личная обида на князя Ярослава. Но власть Святополка не признал сам богатырский воевода в Киеве — Илья Муромец.
— Как это не признал?
— А так, сказал: не буду служить братоубийце. И ушёл из Киева. Теперь нет у нас богатырского воеводы.
— А что митрополит?
— А что митрополит? Он митрополит киевский, он должен быть в Киеве. Но Святополк совсем озверел, многих священников казнил, даже высокого сана. Митрополит пишет мне, что сейчас Святополк уехал в Польшу, а в городе зреет бунт против князя, не хочет народ видеть его своим правителем.
— Значит, будет война, — смекнул Добрыня, — брат на брата. Наш Ярослав против их Святополка. Два бешенных пса вцепятся друг другу в глотки, а мы посмотрим, кто победит.
— Если победит Святополк, милости от него не жди, — даже разгневался и поднялся на ноги епископ.
— Ярослав погубил моего отца и много достойных новгородских бояр.
— Князь хочет примириться с вами. Он шлёт к вам гонцов, просит прощения и предлагает дружбу. Несколько раз уже слал, но пока бояре его дружбы не принимают. Ярослав обещает выплатить виру за всех убитых.
— Ишь ты, какой щедрый, откупиться хочет? Хочет, чтобы после всего, что было, мы шли воевать за него против Святополка?
— С тобой или без тебя он пойдёт войной на Святополка, — не сдавался епископ, — с Ярославом пойдут мужички из Людина конца. Но представь, что будет, если Ярослав победит. Он вернётся сюда уже не новгородским, киевским князем, и покарает всех, кого захочет.
Добрыня задумался. В словах епископа была доля правды, горькой правды, тревожащей сердце. К тому же, старый епископ Иоаким, хоть и часто был в отъезде и любил выпить, всё же слыл меж новгородцев мудрым человеком. Сам владыка был родом из Корсуни, с полуострова Крыма. Когда-то этот город был взят князем Владимиром, но потом возвращён законному хозяину — ромейскому императору. А вот Иоаким уехал вместе с киевским князем на Русь и стал первым новгородским епископом. Тогда он был ещё довольно молод. Иоаким хорошо знал князя Владимира, он благословлял на подвиги первых богатырей: Василия Буслаева, Вольгу, Садко, и пережил всех их. Пережил и новгородского князя Вышеслава, и много кого ещё. Владыка был подобен прибрежной скале, о которую разбиваются самые крепкие корабли, которая видела самые страшные бури, но осталась стоять непоколебимой.
— В твоей власти, Добрыня, примирить сейчас два конца Новгорода, — продолжал отец Иоаким, усевшись на лавку, — ты, Добрыня, можешь помирить меж собой Славенский и Людин концы. И там, и там тебя уважают, для всех ты герой. Ты прикончил Ростислава, ты спас Забаву Путятишну, более подходящего момента нельзя и найти. Бери Забаву и езжай в Ракому. Князь станет твоим должником. Он выплатит тебе виру, потом выплатит и остальным. А потом вместе вы одолеете Святополка. И Новгород станет единым и непобедимым. Подумай, Добрыня. На одной чаше весов твоя личная обида, на другой — воля Божья.
Добрыня и впрямь серьёзно задумался. Особенно сейчас, когда в руке у него был такой сильный меч — Молния, он мог в одиночку атаковать Ракому, отомстить за своего отца, поразить и чудом выжившего Рогнвальда, и Иуду — Ставра, и самого князя Ярослава. Но Добрыня не мог пойти против веры, и в конечном итоге должен был покориться тому князю, которого признает церковь. Сомнения раздирали богатыря, в отчаянии он поднял взгляд на брата.