Страница 59 из 66
Два раза и они приезжали в гости к Глинниковым. Немного странно было оказаться в той комнате, где она проснулась после падения на рынке… Если бы тогда сказали, как изменится ее жизнь, Саша бы не поверила.
Она побывала в мастерской Матвея и после долго не могла справиться с удивлением: никогда ранее она не встречала столь талантливого человека и теперь наблюдала, как стремительно меняется ее отношение к нему. Уважение, почтение, восхищение… Матвей показал Саше почти завершенную работу – красивый корабль с высокими мачтами, плотными парусами, небольшими, старательно выполненными симметричными фигурками на бортах и корме. Хотелось протянуть руку, дотронуться до маленьких пушек, пересчитать их. Небольшой корабль, но величественный и горделивый.
– Не могу сказать, что я доволен этой работой, – сказал Матвей, проводя рукой по лакированному борту. – Можно было сделать четче, и оказалось, что в трех местах я нарушил пропорции. Это стало для меня неприятным открытием.
– Вы не правы, корабль прекрасен, – покачала головой Саша. – Он как настоящий, спустите его на воду, и он поплывет.
Мария Николаевна задалась целью вывести племянницу в свет до лета. Началась череда примерок, выбора тканей, лент, кружева. Постепенно стала понятна мода с ее тяжелым бархатом, насыщенными цветами, темной отделкой, обязательными шляпками и зонтиками. «Не ты должна нести платье, а платье тебя, – наставительным тоном говорила Мария Николаевна. – Возможно, тебе трудно поверить, но в молодости я была хороша. Если бы не смерть моего мужа и последующие болезни…» Саша сразу искренне бросалась утешать княгиню, и потом они долго сидели, разговаривали и пили чай с колотым сахаром.
К концу мая Саша почувствовала в себе перемены, в зеркале она теперь видела немного другую Александру Образцову – эту девушку никто бы никогда не посмел толкнуть в сторону леса и пустить следом гончих. Сколько же ненужных вещей хранила она в душе, сколько памятных болезней, сколько острых лезвий и сколько рваных ран. Плохое ушло, и до сознания стрелой долетела мысль, что все начинается сначала, вот сейчас, в этот миг. Она свободна и гораздо сильнее, чем раньше.
Но было то, что не уходило, не растворялось в яркой суете дня, что каким-то странным, непонятным образом поселилось в Саше и требовало не только внимания, но и тишины.
Павел Андреевич Воронцов.
Она думала о нем. Несмело и с разными чувствами. Нет, он не исчезал, не оставлял ее, и все чаще и чаще приходили сны про яблоневый сад. Эти сны тревожили, будили, но всегда хотелось досмотреть их до конца. Вдруг, там, в темноте сада, на еле различимой дорожке, Павел поступит совсем не так… Вдруг он, терзаемый сожалением, остановится и не сделает тот недостойный шаг…
Каким бы счастьем стало его сожаление.
Каким счастьем.
На приеме Петра Петровича Ушакова у Саши чуть не закружилась голова – столько всего и сразу! Если Мария Николаевна вела достойный, но сдержанный образ жизни, то здесь царила бескрайняя роскошь.
Лиза заболела простудой, и семья Глинниковых не приехала на бал, Саша расстроилась из-за этого, ей не хватало непринужденного разговора и поддержки Веры Григорьевны и Матвея Григорьевича.
– Я не собираюсь тебе мешать отдыхать, – сдержанно улыбнувшись, сказала Мария Николаевна. – Тем более что мне необходимо поговорить с подругами. Но не танцуй без перерыва, во-первых, быстро устанут ноги, а во-вторых, сдержанность еще никому не повредила.
Саше очень хотелось танцевать, душа просила и кадриль, и мазурку. В ее жизни так мало было музыки, что острое желание получить ее в большом количестве, сразу за все прошедшие годы, мгновенно пробежалось приятными мурашками по спине. «Кошмар, – мысленно улыбнулась Саша, – хорошо, что о моих мурашках Марии Николаевне ничего не ведомо».
– Вы позволите? – раздался знакомый голос, и она подняла голову.
Если очень долго думать о прошлом, то оно может однажды распахнуть двери и прийти?
Перед Сашей стоял граф Павел Андреевич Воронцов, и первое, на чем остановился взгляд, – ямочка на его подбородке.
– Вы позволите? – повторил он.
Это был невыносимо сложный вопрос. От него онемели пальцы рук и ног. Надо поднять голову еще немного выше и заглянуть в серые глаза. Такие же они холодные, как в яблоневом саду, или ее мольбы о сожалении долетели до неба? Где то презрение, которое когда-то переполняло ее существо, где отчаяние и злость? На дорогах… По всей видимости, они остались на дорогах…
– Нет, – произнесла Саша, отвернулась и направилась к княгине.
За спиной раздался шепот юных особ, непонимающих, как можно отказать такому мужчине.
Но она могла. Пока еще могла.
«Катя-Катерина, ты что делаешь?.. Не-е-ет, нам такая сволочь в базарный день и за копейку не нужна. – Глеб сделал попытку осторожно приблизиться, но, как назло, освободилось сразу три столика. Обзор для Кати и Андрея расширился, а значит, самое время отойти в сторону. – Ну и ладно, говори ей что хочешь. А я попью пиво и поберегу свои нежные уши».
Едко усмехнувшись, Глеб пересел в дальний угол кафешки, где его удачно закрыли собой три любителя булок и картошки.
Дождавшись, когда Катя и Андрей закончат пить кофе, он поднялся и последовал за ними. Суета и толкотня подземного перехода были как раз кстати, воспользовавшись моментом, Глеб с трудом протиснулся вперед, прижался к Кате боком и профессионально положил в ее сумочку пухлый конверт.
«Я, конечно, не журналист, но диктофон у меня тоже имеется».
Довольный собой, он развернулся и, насвистывая простенькую мелодию, направился в противоположную сторону. Зачем тащиться в Бронницы? Его ждет отель «Тасман» с роскошной ванной и неиссякаемым коньяком в баре.