Ветер подскажет имя

Глава 16

– Первый раз сожалею о том, что толком не умею говорить комплименты. Если я и произношу подходящие слова, то, на мой взгляд, они звучат скомкано и неубедительно. – Федор сделал шаг назад, пропуская Катю, и добавил: – Вы сегодня чудесно выглядите. Другая прическа.

– Спасибо, – она коротко улыбнулась и остановилась, не зная, куда пройти.

– Давайте начнем с живописи, а потом обязательно выпьем кофе или чай. Включайте диктофон, Катя, я готов продемонстрировать миру свой богатый внутренний мир. – Усмехнувшись, Федор указал на коридор, уходящий влево. – Пойдемте, нас ждут закаты, восходы, дороги и полевые цветы.

Катя проснулась в восемь со странным тягучим предчувствием перемен. Выбрав длинную расклешенную юбку в стиле ретро и укороченный тонкий джемпер оливкового цвета, она закрепила часть волос на затылке простенькой заколкой и выделила глаза тенями и тушью.

– Я готова к бою, – сказала Катя отражению и крутанулась, давая возможность юбке вспорхнуть волнами.

Встретив взгляд Мелихова, она почувствовала определенную неловкость, в его глазах отражались… одобрение и удовольствие. Казалось, Федор максимально растягивает минуту, стараясь запомнить штрихи и детали, чтобы сохранить впечатления на будущее.

Они договорились осмотреть два зала, оставшихся практически неизученными, и Катя спешила окунуться в новую атмосферу. «Полтава» осталась за спиной, на противоположной стороне этажа, и сейчас чувствовалась свобода от корабля и всего, что с ним связано.

– Какие картины вызывают у вас наибольший интерес?

– Те, на которых я замечаю четкую линию личной истории. То есть это может быть и выдуманная художником история – не важно, но в ней должна присутствовать неподдельная жизнь. Или… – Федор задумался. – Или пусть на полотне кипят страсти.

– Тогда… на аукционе… вы были совсем другим, – неожиданно для себя произнесла Катя и быстро перевела взгляд на следующую картину. Слова выпорхнули, и поймать их не представлялось возможным, да и не нужно было: сердце забилось сильнее, ожидая ответа.

– Тогда я плохо вас знал, – произнес Федор спокойно. – Я не слишком открытый человек.

– Я тоже.

– Мне всегда приятно, когда у нас оказывается что-то общее. Пройдитесь по залу, какая картина вам нравится больше всего? Интересно, совпадут ли наши вкусы в живописи.

– Но я не большой знаток.

– Выбирайте не умом, а сердцем.

Катя посмотрела сначала направо, потом налево и покачала головой:

– Картин очень много, вероятность совпадения ничтожно мала.

– Тем интереснее. – Федор хитро прищурился и добавил: – Я подожду здесь, не хочу влиять на ваш выбор. Но, как отыщете свою картину, обязательно позовите.

Даже приблизительно Катя не смогла бы сказать, какое количество картин присутствовало в зале. Большие, маленькие, средние, яркие, почти серые, надменно черные, пастельные, они висели на стенах и стояли на подставках, напоминающих мольберты.

– Сколько здесь картин?

– Девяносто восемь.

– Ладно, сейчас я сосредоточусь и выберу, только не торопите меня.

– Я и не собирался, – ответил Федор, поднимая руки, показывая абсолютную безоружность.

– Учтите, я обойду зал минимум два раза.

– Хоть пять.

Катя пошла медленно вдоль стены, внимательно разглядывая каждую картину. Мысленно она делала отметки: «Надо запомнить эту… и вот эту… третья сверху тоже ничего… первую вычеркиваем, потому что я ее уже забыла…» Повернув и продолжив путь, она скользнула взглядом по картине в серебристой раме с тонкими вставками из темного дерева. Художник изобразил девушку, крепко сжимающую в руке красный платок, а на втором плане – не то тени, не то лошади. Потом заинтересовала картина со стариком, разломившим хлеб, собирающимся, судя по сумеркам, поужинать. Ворон на могиле, рыбаки с надеждой смотрят на море, торговцы стопками складывают ткани, старуха чистит лук и морщится… Наверное, если рассмотреть каждую картину отдельно, то душу тронут и личная история, и мелкие подробности, и страсти, о которых говорил Мелихов, однако останавливаться не хотелось, и Катя пошла на второй обещанный круг.

Но, сделав несколько шагов, она поняла, что больше не ищет нужную картину, взгляд полетел по портретам, полям и лугам, не притормаживая ни на секунду. Хмурились тучи, крошился хлеб, море обещало богатый улов и тридцать три несчастья, луковый сок пощипывал глаза, но там, на соседней стене, ближе к углу, на ветру стояла девушка с красным платком и звала к себе. Кате показалось, что не она выбирает картину, а картина выбирает ее. И она уверенно направилась прямо.

– Мне нравится эта девушка, – сказала она громко, не оборачиваясь.

– Вы уверены?

– Да, – ответила Катя.

Раздались шаги. Мелихов подошел совсем близко и встал точно за ее спиной. Его дыхание коснулось шеи, две тени на стене слились, превратившись в одну. Некоторое время Федор молчал, а затем произнес серьезно:

– Моя самая любимая картина в этом зале.

– Не может быть.

– Отчего же?

Катя не находила в себе сил обернуться, да и если бы смогла, то оказалась бы на расстоянии всего пары сантиметров от Федора. Он не должен был подходить так близко, но он сделал это.

– И чем же она вам нравится?

– Загадкой. Посмотрите внимательно. Девушка смотрит вдаль, она застыла в ожидании, ветер треплет ее темно-русые волосы, в зеленых глазах печаль. Широкая юбка почти до пола, странная рубашка явно с чужого плеча, черная старенькая шубейка… Вроде все ясно. Но обратите внимание, юбка чуть приподнята, а под ней виднеется подол дорогого платья, украшенный кружевом. Кто эта девушка? Она богата или бедна? Кого она ждет и почему сжимает в руке красный платок? – Федор осторожно коснулся локтя Кати, отчего по ее коже побежали обжигающие мурашки. – У вас есть ответы на эти вопросы? Или предположения?

– Быть может, она от кого-то прячется…

– Быть может, – эхом ответил Федор.

Прикосновение стало более явным, его рука медленно начала опускаться вниз, пока пальцы не переплелись так же, как тени на стене. Поймав в душе острое желание все же развернуться, Катя сжала губы и осталась стоять на месте.

– Как называется картина и кто художник? – тихо спросила она, понимая, что попалась в ловушку, из которой невозможно и не хочется выбираться.

– «Ветер подскажет имя», Матвей Глинников.

Павел и не предполагал, что так сильно соскучился по Петербургу, нужно чаще приезжать, не такая уж и дальняя дорога. Дома его ждали письма и приглашения от тех, кто не помнил или не предполагал, что он следит за хозяйством в имении. Бездумно читая их и отправляя по одному в огонь камина, Павел сидел в кресле.

Александра Образцова в пролетке вместе с отчимом…

Александра на ужине у Платоновых…

Далекое воспоминание – маленькая девочка на мостке у реки с венком из одуванчиков…

Александра в яблоневом саду…

Повторяясь вновь и вновь, образы проносились в голове, и остановить их не было никакой возможности. Да Павел и не хотел.

– Я не догнал тебя, – произнес он, и в ответ затрещали поленья, охваченные пламенем. – Где ты?..

Вопрос вспыхнул и утонул в раздражении и досаде. Поднявшись, Павел взял со стола половину красного платка – подарок Геды – и нервно заходил по комнате. Отчего-то именно платок давал ощущение близости к Александре, может, виною был яркий притягательный цвет?

«Я должен знать точно, приняла тебя княгиня или нет, а больше ничего и не требуется».

Но Павел лгал себе, требовалось гораздо большее: радость на лице Александры от встречи с ним, благодарность за помощь (а он надеялся успеть согреть ее после долгого пути через лес и поле) и прощение. Да, чем дальше, тем сильнее требовалось прощение.