Страница 25 из 47
- Пришло время кончить, мистер писатель, - объявила Нэнси, сильнее сжала кольцо и начала намного быстрее мастурбировать ему.
Всё тело писателя сжалось; он был на грани оргазма. В предоргазменный момент он услышал звук, подозрительно похожий на вакуумный насос. Он оттолкнул Беатрис и с ужасом посмотрел вниз, он увидел, как Нэнси держала вакуумную трубку термо-запаковщика и погрузила её ему в уретру уже на несколько сантиметров. Сперма заполнила трубку за одну секунду, после чего машинка продолжала сосать. Беатрис села ему на лицо, чтобы прижать, а Нэнси усмехнулась. - Боже, как волшебно... Она держала трубку в его члене даже после того, как вакуумный насос высосал всю сперму из его чресел. Затем раздался щелчок, как будто кто-то увеличил мощность прибора, а затем писатель задрожал всем телом, чувствуя уже, что не только его эякуляция высасывается из его репродуктивного тракта.
- Да, мы всё заберём, старый похотливый ублюдок! - И все девочки принялись хохотать, как ведьмы на шабаше.
После нескольких минут экзекуции, трубка наконец была извлечена, а писатель отпущен. Во время дьявольского смеха он опустил глаза вниз и в ужасе увидел, что трубка в десять футов длиной и пластиковый мешок были заполнены кровью и розоватой текстуральной материей, которая при более визуальном осмотре оказалась его яичками.
- О, Боже, Боже мой! - Сокрушался писатель, когда он потянулся, чтобы ощупать свою мошонку, то его подозрения оправдались, он держал в руке пустой кожаный мешочек... Именно в этот момент он проснулся.
Настолько убедительным были детали этого сна и ясными - образы, что первое, что он сделал, как его разум приобрёл ясность мысли, было потрогать свои яички. Слава Богу, подумал он, это все лишь сон. Писатель понял, что это был первый его эротичный сон за многие годы. Луч солнечного света, пробивающийся через жалюзи на окне, падал ему на глаза и отдавался болью в голове.
"Господи, какое похмелье," - подумал он. Прошлой ночью, по-видимому, он выпил столько же, сколько выпивал Дилан Томас в свои лучшие времена. Он застонал и поднялся с кровати в одном нижнем белье, готовясь направиться в душ, когда что-то попалось ему на глаза...
Это было в тени комнаты под окном. "Кто-то, должно быть, был в моей комнате прошлой ночью," - подумал он, но потом отклонил эту мысль когда обнаружил, что дверь была заперта.
На стене была надпись, написанная чёрными чернилами: Ты живёшь один. Набирая свой собственный номер по ошибке, кто-то отвечает...
"Это мой почерк? Хайку? С чего бы мне писать её?" -Задумался он.
Ну... Фолкнер написал часть рассказа на своей стене. Почему я не могу написать свой? Проблема была в том, что он не помнил, как писал это. А если это не он написал? Писатель почесал голову. Что ещё он мог написать, чего не помнил? Он бросился к печатной машинке и уставился на страницу, которая месяц висела из валика без изменений.
МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Раздался стук в дверь. Когда Никофф Раскол открыл её, он заметил недоброй компетенции проклятие нищенской пропасти. Он мечтал о полной темноте, о резких звуках и криках, это были все те вещи, за которыми он наблюдал из замочной скважины своей двери в старом мотеле. Из всё пожирающей тьмы на него смотрело ухмыляющееся женское лицо. Его сердце забилось, когда полуразложившаяся рука протянулась и взяла его собственную руку. Он думал об отсутствии света в этом существе, стоящем перед ним из плоти и крови. Он думал о потерянных мирах. Рука его сжалась. Глаза широко раскрыты и ослеплены, как две маленькие луны, и он услышал голос, звучащий, как из самой глубокой бездны ада: Приди. Пойди со мной... И посмотри... Затем Никофф Раскол последовал за ней из комнаты в живую, пульсирующею тьму.
Рот писателя раскрылся от радости. Он чуть не упал.
- Это гениально! - Прохрипел он. - Это Франсуа Трюффо, Томас Харт Бентон и Джеймс Джойс, все в одном лице, с щепоткой Сартра и капелькой Гегеля. Это доказательство Декарта, что разум независим от тела, и утверждение Локка, что тест на истину — это сравнение мысли и факта!
На глаза писателя навернулись слёзы, он упал на колени.
- Мой Бог... Это лучше, чем открытие метаморфозы Кафки... Писательское чувство таланта разожглось творческим огнём, с такой силой, с которой это чувство никогда так сильно его не обжигало. Это был неимоверный прыжок, который поднял его с головой в богатую, горячую фантазию искусства. Теперь он мог увидеть и остальную часть своей книги, как собственную тень.
- Дилан Томас был прав, мысль пришла, как прозрение. Я написал это вчера вечером, в пьяном угаре! И это лучшее, что я писал когда-либо! Он начал лихорадочно одеваться, его разум переполняло мыслями, которые приходят в час творческого вдохновения. Он знал, что он может сесть прямо сейчас и продолжить писать, и, вероятней всего, к завтрашнему утру он напишет тридцать или сорок страниц.
Но он этого не сделал.
Вместо этого он пошёл в бар.
Отпраздновать!
7
"У стариков, что всегда опадает хер во время отсоса!" - Подумала Кора Неллер с членом во рту. Она стояла на коленях в маленькой подсобке, которая находилась рядом с комнатой, где хранились пивные бочки. Она знала, что там держат, потому что постоянно отсасывает парню, который их привозит, за сигареты по вторникам и субботам. Ей нравилось, что пивной парень быстро кончал, в отличие от старого бармена, имя которого, вроде, никто даже не знал. Ему было, вроде, семьдесят или около того лет, однажды он рассказывал ей о себе, но она уже не помнила. Ей казалось, что она уже несколько часов елозит своими губами по его хрену, так как боль в коленях у неё начиналась примерно через тридцать-сорок минут стояния на них. Тем не менее, она продолжала сосать, потому что старый козёл часто наливает ей бесплатно спиртное и иногда даже даёт поесть, он часто говорит ей, что она похожа на его дочь. Но сегодня он даже не смотрел на неё. Его пенис так и не встал у неё во рту, а просто продолжал лежать там, когда она втягивала его, как макаронину своими губами. Его член напоминал ей сморщенную куриную шею. Держать рот набитым достаточным количеством слюны для неё тоже было проблемой. Кора была наркоманкой и алкоголичкой лет с тринадцати, и от этого деятельность её слюнных желёз, похоже, похерилась окончательно. Кроме того, она очень плохо ела, а, как известно, плохое питание способствует плохому выделению слюны. И если честно, Кора потребляла больше калорий в сперме (не только человеческой) в день, чем в пище.
- Блядь, Кора! - Послышался голос бармена сверху. - Это самый худший отсос, который у меня когда-либо был. Моя грёбанная мертвая бабушка может отсосать мне лучше, чем ты.
Она хотела откусить ему его дерьмовый вялый член, но решила, к его счастью, что лучше этого не делать. Не стоит бесить старого уёбка, напомнила она себе. Потому что если его ещё раз разозлить, он точно вышвырнет её из бара и на этот раз уже навсегда... Во всяком случае, как уже упоминалось, она была наркоманкой и пьяницей. Так что, кроме этого бара, идти и работать ей было некуда, здесь она работала за десять баксов за отсос и выпивку. Дорин, другая шлюха, которая была лет на десять младше её, брала по пятнадцать баксов за минет и двадцать - за анал. Брать больше с клиентов она не могла себе позволить, так как годы употребления метамфетамина и алкоголя сказались на её лице и теле.
Хотя цены на наркотики за последние полгода значительно подросли, ей теперь приходилось покупать мет за пятнадцать баксов за грамм, а хмурый - больше двадцати и чем чище он был, тем дороже он стоил. Во всех своих наркоманских бедах она винила Джорджа Буша, так как считала, что весь наркотрафик принадлежит ему и именно он регулирует цены на рынке. Конечно, Кора совершенно не разбиралась в политике, и такие выводы она сделала, слушая разговоры в баре. Был какой-то новый парень, который собирался баллотироваться на пост президента на следующий срок, он был демократ и он был не только южанином, он был к тому же ещё и красивым. Хилтон? Сама себя спросила она. Не-а, Клинтон! Вспомнила, наконец, она его фамилию. Она надеялась, что он победит. Однажды Кора видела его по телевизору в баре, и она сразу поняла, что ради такого красавца она готова его гамно есть сутками, если он только попросит.