Страница 2 из 11
Возле подъезда толкались соседи с пятого этажа. Женщину звали Накия-апа, имени ее мужа Катя не знала. Пил он люто, нигде не работал, все лето сидел на скамейке во дворе в компании таких же взлохмаченных, изуродованных постоянной пьянкой мужиков. Бедную женщину жалел весь дом: мало того что муж алкоголик, так еще и сын в тюрьме сидит.
– Дай стольник, сказал, – монотонно и нетвердо, видимо, не в первый раз, выговорил глава семьи.
– Ничего я тебе не дам! – Накия-апа вырвала руку из цепкого захвата.
Катя достала ключи от двери подъезда, стараясь быстрее прошмыгнуть мимо них, не слишком глубоко вдыхая: от мужика противно пахло.
– А ниче и не надо. Стольник дай и все.
Домофон тоненько запиликал, дверь открылась и закрылась, оставив соседей на улице. Катя шла к лифту и слышала, как они переругиваются.
Глядя на таких людей, как этот мужчина, Катя всегда думала: а ведь и они были когда-то маленькими и милыми. Носили панамки, катали машинки по полу, надевали смешные шорты и чешки на утренник. Рассказывали стихи, мечтали о чем-то, переживали из-за двоек в школе. Их любили мамы, отчитывали за разбитые окна отцы, в них влюблялись девчонки. Почему они выросли такими? Помнят ли они себя в детстве? Продолжают ли матери их любить и видеть в них прежних любимых крошек?..
Думать об этом сегодня было почему-то страшно. Кате вдруг пришло на ум, что многое из того, что человек воспринимает как данность, может быть у него отнято. Достаточно одной случайности, и все изменится, и жизнь – такая, какой он знает ее и привык видеть, – покатится под откос, как камень с горы.
Квартира встретила настороженной, вопрошающей тишиной. Кате казалось, комнаты как будто ждали, когда же хозяйка вернется не одна, и были разочарованы, что снова – ни многоголосого смеха, ни шума, ни оживленных разговоров.
Без Артура дом казался сиротливым и заброшенным, как и сама Катя. Если бы он снова поселился здесь, краны в ванной засверкали бы улыбчивым блеском, батареи грели бы охотнее, стены обнимали, а не надвигались, желая раздавить, диваны и кресла нежили, а не впивались пружинами в бока.
Каково это – прожить с человеком почти целое десятилетие, а потом услышать, что ему не хватает уверенности в правильности сделанного выбора? Можно услышать такое через год, два… Черт, да даже через три года еще не очень поздно, но десять!
Катя была уверена, что Артур просто не решился сказать ей правду.
Правду, которая состояла в том, что у него кто-то появился.
У него – да. А у нее – нет и никогда не появится. Маша права: она нелюдимая, закрытая, замкнутая. Ей всегда было трудно сходиться с людьми, а после ухода Артура это даже не трудно, а попросту невозможно.
Катя постелила постель и приняла таблетку от головной боли. Прислушалась к себе: нет, уснуть пока не получится. Да и рано еще – десяти нет. Почитать? Посмотреть телевизор?
«Может, хватит ломать комедию? Кому врать? Некому».
Катя забралась в кровать, прихватив с собой ноутбук. Откинула крышку, включила, вошла в Интернет. Никто, даже Маша, не знал, что у нее есть фейковый аккаунт ВКонтакте.
Подглядывать за бывшим в соцсетях все-таки не так стыдно, как названивать ему по пьяни. По крайней мере, этим Катя себя успокаивала, когда время от времени лазила к Артуру на страницу.
Впервые она сделала это почти сразу после того, как Артур собрал вещи и ушел. После бутылки вина, выпитой в одиночестве, зарегистрировалась под именем Катюша Маслова («О господи!») и наведалась посмотреть, как он там, без нее.
«Я же редко!» – говорила она себе. Но в глубине души знала, что даже эти нечастые тайные визиты – великая глупость. Маша раскричалась бы, если бы узнала. И мать тоже – если бы понимала, о чем речь.
Страничка Артура была открыта всем желающим, не только друзьям.
Однажды Кате пришло в голову, что он может узнать о ее партизанских вылазках на его территорию, и ее прямо в пот бросило – какое унижение! Разумеется, Артур тут же догадается, что это за «Катюша Маслова» к нему наведывается.
Она стала искать в Интернете, можно ли понять, кто заходил на твою страницу. Выяснила, что если не установить специального приложения, то и не узнаешь. Катя успокоила себя тем, что Артур не станет этого делать – зачем ему? Он относился к соцсетям спокойно и равнодушно: он там просто присутствовал, а не жил, как многие. Как та же Маша.
«Посмотрю в его наглые глаза!» – говорила себе Катя, забираясь к нему на страницу, как воришка в соседский палисадник.
Но с некоторых пор это стало невозможно: предавшие ее глаза были скрыты за темными очками. Вместе с образом жизни и, возможно, женщиной, Артур сменил аватарку. Это произошло не так давно, в мае. Теперь бывший муж не стоял с самоуверенным видом возле огромного окна в своем кабинете, а был снят на фоне заката. Вместо строгого костюма – джинсы и ветровка. Волосы подстрижены короче, на ногах кроссовки, руки в карманах.
За его спиной расстилалась водная гладь. Похоже, Кама – Артур родом из тех мест.
«Интересно, кто его фотографировал?» – спрашивала себя Катя. Может, та самая неведомая «она», чьи следы Катя пыталась (и боялась) все эти месяцы отыскать на его странице?
Каждый раз думала, что испытает, если увидит, как Артур прижимает к себе другую женщину. Двадцатилетнюю, стройную, беззаботную. Высокую, с безупречной фигурой и пухлыми губами. Артур говорил, его воротит от надувных силиконовых кукол без мозгов и собственных мыслей. Но одно дело – что мужчины говорят, и другое – о чем они думают. И с кем спят. В постели определенно можно обойтись и без диплома о высшем образовании.
Новых записей на странице было три, и все они не касались личной жизни Артура. Политика, музыка, кино, литература – все, как обычно. Пролистав привычным движением все записи на стене, Катя не нашла ничего криминального, убедилась, что женских фотографий нет, и с облегчением выдохнула, но тут же разозлилась на себя за эту нелепую радость.
Во-первых, Артур никогда не имел привычки выставлять фото своих родных и близких – даже совместных снимков с ней на его стене почти не было, хотя они прожили вместе целое десятилетие.
А во-вторых, и в главных, какое имеет значение, есть ли у него кто-то? Ее, Кати, с ним нет и не будет никогда, вот что главное! Их история закончилась, так что не важно, что он публикует, а что скрывает.
Почему, ну почему она никак не может в это поверить?
«Потому что все было хорошо, даже слишком хорошо. Потому что он не давал повода сомневаться, что так будет всегда».
Внезапно заиграла громкая музыка, и погруженная в свои размышления Катя подскочила на месте, едва не опрокинув ноутбук на пол.
Звонила Маша – узнать, как дела, как дошла. Отчитавшись, что все в порядке, Катя поставила будильник на полседьмого и выключила свет.
Иногда ей хотелось завести котенка. В родительском (точнее, материнском) доме всегда жили кошки, и она привыкла засыпать под их уютное мурчание. Но у Артура была аллергия на кошачью шерсть – это выяснилось, когда Катя принесла в их новую квартиру смешного пушистика, которого нашла в подъезде. Катя и котик были счастливы, но наутро Артур проснулся с распухшим носом и красными слезящимися глазами.
Котенка пришлось отдать Маше – он до сих пор жил в их квартире. Подруга раскормила Кузю до шарообразного состояния, шерсть его лоснилась, как намазанная маслом, а зеленые глаза смотрели насмешливо и высокомерно.
Теперь, когда Артура не было, Катя могла бы завести питомца. Но в этом было что-то окончательное, безвозвратное. Это значило признать: Артур уже точно не вернется. Его место займет кот.
«Так ведь он и не вернется – сам сказал!»
Катя уткнулась в подушку и расплакалась. Ситуация была заезженная, банальная – одинокая брошенка рыдает по ночам.
Не к месту вспомнились соседи, встреченные вечером у подъезда. Ни замордованная жизнью Накия-апа, ни ее муж-пропойца не желали для себя такой доли, не ожидали того, что стало с ними. Вот и она, Катя, тоже не хотела быть одинокой, даже не предполагала, что может вот так лежать и реветь от жалости к себе.