Страница 10 из 14
Свадебное застолье. Гравюра XVIII века
С удовольствием и гордостью господарь Молдавии показал уставшим от обжорства и потех гостям школу при соборе Трёх святителей, созданную по образцу Киево-Могилянской коллегии, и первую в княжестве типографию, оборудование и бумага для которой были привезены из Москвы, Киева и Львова.
– А ты, брат Василий, настырный. Молодец… – Пётр Могила, которому принадлежала не только инициатива, но и значительная роль в создании школы, не мог не похвалить Лупу. – Дело довел до конца.
– Стыдно было бы не завершить благое дело. Ведь только благодаря вам и вашим хлопотам у нас в этой школе и учителя хорошие, и учебников вдоволь. Спаси Вас Господь.
– Со школой оно, может, и так, но типографию создать, книги печатать – это богоугодно. Хвалю. Не каждый правитель в этом видит толк.
– Ну… типография, – замялся Лупу, – это… митрополит Варлаам вспомоществовал, дай Бог ему…
– Ах, вот оно что! – Пётр посмотрел на князя Василия и ухмыльнулся в бороду. – Как говорят, ласковое телятко двух маток сосёт.
Стоящий в толпе гостей представитель Матея Басараба, гость из Валахии, некий Ион Корча, наклонился к трансильванцу Шандору Кемени и, не обращая внимания на стоящего рядом секретаря Лупу Ежи Кутнарского, прошептал:
– Понял? «Ласковое телятко» … Это телятко, когда понадобится, последний кусок из глотки вырвет.
– Чего уж там… Методы у него разнообразные, – Кемени презрительно ухмыльнулся. – Албанец…
Утром предотъездные хлопоты охватили дворец господаря Молдавии. Первыми отправлялись восвояси экипажи высоких священнослужителей. Пока слуги и охрана подтягивали подпруги лошадей и последний раз осматривали состояние карет и конской сбруи, гостеприимный хозяин обменивался прощальными речами с митрополитом Петром и посланником патриарха Константинопольского, пока они обнимались и лобызались на дорожку, багажные отсеки отъезжающих рыдванов наполняли подарками и продуктами. И вот, прощальные взмахи рукой из окошка кареты – и экипажи преосвященников вместе покинули пределы дворца, чтобы, выкатив за городскую черту, разъехаться в разные стороны.
Сразу же за ними ко дворцу подкатили экипажи знатных гостей, утомлённых гостеприимством и мечтающих поскорей попасть к себе домой и отдохнуть от шумного праздника. В ожидании отъезда дамы и господа, прибывшие из Курляндии и Семигалии, Бранденбурга и Дюлафехервара, успев познакомиться за время торжеств, прощались, используя какой-то невообразимый язык, в котором звучали немецкие, литовские, польские, венгерские и молдавские слова. Тем не менее все понимали друг друга или, на худой конец, делали вид, что это именно так. Центром происходящего было прощание молодожёнов с родителями. Бывшая княжна Мария, а ныне княгиня Радзивилл не могла наплакаться на плече у своей приёмной матери Екатерины, изредка переходя в объятия отца Василия и снова возвращаясь к ней. Василий, когда Мария прислонялась к нему, снисходительно улыбался и успокаивающе похлопывал дочь по плечу. Януш сдержанно улыбался, глядя на плачущую супругу, и с достоинством раскланивался с остающимися.
Однако центральной фигурой прощания каким-то непостижимым образом стала младшая сестра молодой супруги Радзивилла – Розанда. Почти две недели непрерывного праздника очаровательное создание порхало среди гостей, привлекая к себе всеобщее внимание и неизменно лаская взоры всех присутствующих. Удовольствие наблюдать за ней увлекало буквально всех гостей. Погрузневшие дамы с нежностью наблюдали за девушкой, с удовольствием вспоминая свою недавнюю юность, а мужчины видели в порхающей красавице изумительный образчик женственности и изящества. Невинность и одухотворенное совершенство юной Розанды вызывало у всех искренний восторг.
Гости со слезами признательности и умиления покидали княжеский дворец, и среди звона разбиваемых на счастье бокалов, возгласов благодарности хозяину, звук прощальных поцелуев, взрывов петард, хлопушек и шутих вряд ли кто-то из них заметил, что произошло какое-то волшебство.
Свершилось то, что должно было когда-то произойти. Старшая дочь господаря Молдавии Мария своим замужеством уступила дорогу идущей за нею претендентке, которая оказалась настолько совершенной, что без труда взошла на пьедестал, предназначенный для одной из достойнейших представительниц женской половины человечества.
Воспитанная в богатстве и по-настоящему восточной роскоши домна Розанда и до того не была обделена вниманием аристократических кавалеров, но свадебное пиршество с присутствием рафинированной знати, обилие представителей европейской элиты вознесло юную красавицу, сделав её объектом внимания самых высокородных особ. Во время свадебных торжеств старшей сестры в Розанду пылко влюбился официальный представитель польского короля Владислава IV при дворе Лупу, сын брацлавского воеводы, будущего гетмана великого коронного Николая Потоцкого Пётр. Молодой воеводич, выполняя поручение короля, между делом находил время и для того, чтобы искать заветные тропинки к сердцу юной княжны. Однако на охоту за рукой и сердцем домны Розанды вышел не только именитый шляхтич. Несколько позднее дорогу ему перешёл еще более титулованный рыцарь – князь Дмитрий Ежи Вишневецкий, сын коронного хорунжего Януша Вишневецкого и внук заметной в истории Малороссии личности, князя Дмитрия Вишневецкого Байды. Именно ему была готова отдать своё сердце юная красавица.
Но, как говорится, любви все возрасты покорны, поэтому восхождение звезды юной Розанды к зениту первой любви не обошлось без претензий похотливого, хотя и очень богатого старца. Претендовать на её руку задумал почтенный шляхтич, зажиточный владелец многочисленных поместий и усадеб, давно овдовевший польный гетман и черниговский воевода Мартин Калиновский.
Понимая, что объект их вожделения ещё очень молод, претенденты на руку княжны коршунами кружили над её родовым гнездом, не выпуская ситуации из виду.
После свадьбы старшей дочери двор господаря Молдавии стали без особых причин посещать и другие высокородные гости, всё чаще и чаще князя с женой и дочерью приглашали на пышные балы именитые претенденты.
– Доченька, в каждом, кто приезжает ко двору, я боюсь увидеть сватов, – пошучивал Василий, понимая, что младшая дочь в стенах родного дома не засидится. – Ты меня разоришь, две свадьбы подряд княжество не выдержит.
– Ваша светлость, неужели в гости ко мне приезжают нищие? – понимая, что пришло её время, отшучивалась Розанда. – Тем более что я никуда не спешу.
Но не с этой стороны поджидала опасность господаря Молдавии.
Свадьба Марии и Януша Радзивилла стала громким событием, обсуждаемым во всех европейских дворах. Большинство коронованных особ склонялись к мнению, что этот брак был продиктован мотивами политической целесообразности; уж слишком сильно укрепил свою власть господарь Молдавии, а теперь ещё и породнился с влиятельным магнатом Великого княжества Литовского, что открывало возможности для создания родственных связей с не менее влиятельными магнатами польской и других корон.
Такое развитие событий не могло не беспокоить сюзерена. Высокая Порта должна была принять меры, чтобы пытающийся выскользнуть из-под влияния Оттоманской империи вассал не вздумал вдруг отдать и младшую дочь за какого-нибудь европейского аристократа. Надо было срочно остудить властные амбиции её отца.
Логическим завершением свадьбы Радзивилла и Марии Лупу стало прибытие гонца, передавшего господарю Молдавии Василию Лупу фирман от турецкого султана Ибрагима.
«Я, султан и владыка Блистательной Порты, брат Солнца и Луны, наместник Аллаха на Земле, властелин царств – Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Большого и Малого Египта, царь над царями, властелин над властелинами, несравненный рыцарь, никем непобедимый воин, владетель древа жизни, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешитель мусульман, устрашитель и великий защитник христиан, повелеваю князю, господарю Молдавии, добровольно и без всякого сопротивления отправить в Константинополь, столицу Оттоманской империи дочь свою Розанду, где в серале дворца Топкапы ей приготовлено место.