Страница 2 из 3
Помещение было расписано древним испанским живописцем. Фрески должны были напоминать проголодавшимся братьям о неисповедимом милосердии божием и о дарах его, посылаемых безгрешным францисканцам. На стенах были изображены целые окорока, жареные цыплята, форели, первосортные омары. Все это летело с неба, прямо из Божиих рук, а набожные францисканцы на лету подхватывали чудесную снедь.
Господь не оставляет францисканцев своими заботами: его волей два маленьких ангелочка усердно дуют в зад серне, что попалась в монастырский капкан (дабы серна не протухла) ...
Над дверьми великолепная фреска: крепыш-ангелок поворачивает на вертеле над очагом сочного дикого вепря. Внизу надпись по-латыни: "Пламя - утешение для праведных и страх еретикам".
В эту трапезную и вступили посланцы за советом.
Я упомянул, что в трапезной сидело два человека. Кроме них, был еще третий: на полу, свернувшись калачиком, храпел отец-эконом. Он первый вышел из строя.
Сидевшие за столом с трудом поднялись на ноги и приветствовали гостей. Затем они плюхнулись обратно на скамью к, осенив себя крестным знамением, рявкнули: "Ура святому Антонию!"
Когда все подкрепились вином, начался разговор о борьбе с еретическим обожествлением Мартина Барбарелло.
- Старая кастильская пословица гласит, - молвил гранд Мануэль Форенас, возглавлявший делегацию: - "Самый большой собор - в Севилье, самый богатый - в Толедо и самый красивый - в Компостело". Видимо, теперь придется переделать ее в таком духе: "Самое большое количество еретиков - в Толедо, а в Севилье их немногим меньше...".
Великий инквизитор отозвался мрачно:
- Вам известно, что я сделал все, что было в моих силах. Разве на майских церемониях, благодаря моим стараниям, алебарды королевских гвардейцев не были украшены младенцами беггардистских еретиков? Чего уж больше. В последний раз мы прикончили еще два десятка еретиков, а теперь не было бы убито и одного, ибо мои воины сами прониклись проклятой ересью. Какой позор для нашего славного прошлого! Воины святой инквизиции исповедуют ересь. Но вы еще не представляете себе всю глубину падения. Я вам расскажу... разумеется, по секрету...
Недавно у нас в темнице сидел один еретик, который утверждал, что земля круглая и что она вертится. Ему предстояла "пытка шести степеней", дабы вырвать у этого богохульника признание в сношениях с дьяволом.
Спускаюсь я к нему в подземелье - и что же? - вместо стонов и криков, вместо пыточной машины этот тип с палачом и мерзавцами, его подручными, комфортабельно устроился на груде испанских сапог. Вся компания хлещет спирт и рассказывает неприличные анекдоты о ее величестве королеве Изабелле. В протокол заранее внесено, что бакалавр отрекся от греховного учения, признал его дьявольским наваждением и принял все постулаты нашей веры. А писец священного трибунала, пьяный в стельку, добавляет в протокол, что "кощунственный бакалавр перенес всю пытку, не моргнув глазом", и он, писец, якобы собственными глазами видел, как два божиих ангела снимали еретика с колеса.
Палач и его бездельники совершенно распоясались и заявили, что писец обсчитался: не два, а три ангела снимали еретика с колеса, а четвертый в это время забавлялся с парой испанских сапог.
- Как видите,- заключил Великий инквизитор,-я остался с носом и был вынужден назначить этого мерзкого бакалавра настоятелем храма св. Онуфрия. Ведь, кроме должности Великого инквизитора, я еще занимаю пост архиепископа по совместительству. Приходится быть и политиком и дипломатом. И, знаете ли, я пришел к выводу, что все эти аутодафе, четвертования, колесования и прочее хороши лишь в определенных условиях. Обстановка меняется, друзья моя, и убеждения тоже. Кто бы мог подумать, что придет время, когда палач осмелится бражничать с осужденным. Если дело пойдет так, то, пожалуй, не мы их, а они нас вздернут на крючья...
Наступила пауза. Сонный отец-эконом на полу бормотал что-то нечленораздельное.
- Наступила полоса упадка,- задумчиво произнес Великий инквизитор.
Аббат Фернандо добродушно усмехнулся. - Не принимайте этого близко к сердцу, друзья мои. В успехе учения Мартина Барбарелло виноваты мы сами. Почему до сих пор мы не создали в народе настоящей широкой популярности какого-нибудь святителя?..
- Орден святого Антония, -сказал глава ордена, - вместе с орденом Сант-Яго и братством де Ло-Новос постановил обратиться к вам с этим делом, досточтимый отец Фернандо. Создайте для бедного народа нового святителя...
Отхлебнув церковного вина из большой кружки со священным изречением с одной стороны и фривольным барельефом с другой, аббат Фернандо деловито осведомился, поглаживая пальцами неприличный барельеф:
- Святого? А с легендой или без?
- С легендой, ваше преподобие, - в один голос отозвались посланцы.
- Ладно, - сказал аббат, - через неделю вы будете обеспечены святым с легендой. Надеюсь, что дон Эльквадола отблагодарит меня парой хороших лесных участков.
- Обязательно, ваше преподобие; даю вам слово. А сверх того я подарю вам двух темнокожих рабынь, весьма искусных в любви.
- Прошу вас,- добавил Великий инквизитор,- назвать нового святого тоже Мартином, чтобы противопоставить его безбожному Мартину Барбарелло. Это поможет борьбе с гнусными беггардистами.
Аббат Фернандо сдержал свое слово. В Толедском архиве он раскопал сведения о церковном причетнике Мартине, который жил в Гренаде после завоевания ее войсками королевы Изабеллы. Этот Мартин обобрал храм св. Иакова и продал святую дароносицу еврею-старьевщику. Королевский суд в Толедо приговорил его к лишению ушей и к смерти в волнах реки, куда его бросили зашитого в овчину, предварительно засмолив и запалив с обоих концов. Озаренный пылающей смолой и собственной славой, Мартин Ильдефонский блистательно плыл по реке...
Аббат Фернандо немедля сообразил, что здесь можно сделать дело: у этого человека все данные для святого.
И Фернандо срочным письмом попросил у Великого инквизитора пару свежих человеческих ушей.
В распоряжении инквизитора была как раз подследственная грешница синьора Инеса Ладро. Ей инкриминировалось обучение домашнего кота человеческой речи. Преступление серьезное, ибо, научившись говорить, кот стал всуе упоминать имя господне.