Страница 42 из 66
- Вот это полиграфия! Какие краски! А бумага!
- И парень хорош. Как сложен!
- А костюмчики на нем! А лошадки! Пап, посмотри! - сын повернулся к Левину, протягивая ему раскрытый журнал.
На левой странице крупно была снята шея и голова лошади, под уздцы ее держал так же крупно до пояса сфотографированный красивый молодой человек с сильным, обнаженным торсом. Видно был ветерок. Светлые длинные волосы отброшены за ухо, голубые глаза смотрели прямо в объектив. Выражение его лица, - крупных губ и глаз - излучали гордость и довольство. На правой странице тот же парень сидел верхом на иссине черной лошади. Красиво контрастировал с нею его яркооранжевый спортивный костюм.
- Реклама, - сказал Левин, возвращая сыну журнал. - Так сказать, наше сырье, их технология, - он вспомнил слова Шоора: "Мы делаем с вашим конным заводом бизнес". - На работе у меня есть еще один номер, как-нибудь принесу... Рая! - крикнул он жене. - Я пойду на полчаса прогуляюсь. Что-то голова болит. - И не дождавшись ответа, вышел в прихожую...
Левин спускался по лестнице в своем подъезде и думал: "Георг Тюнен получил наследство, которое ему и не снилось. Теперь оно достанется его сыну Александру. Уедет он в Германию или нет, но первое, что сделает - там или здесь, - наверное купит видеомагнитофон, джинсовый костюм и машину... Завтра с утра надо будет пойти к Иегупову. Почему он соврал? Чего испугался?.. Надо, чтоб Михальченко вышел с радиоспортсменом на место, где тот нашел паспорт. Хорошо бы, чтоб Михальченко уговорил Остапчука пойти с ним туда".
24
Та же убогая квартира на Комсомольской, дом пять, тот же мрачный неприветливый хозяин, в глазах которого мелькнул испуг, едва он увидел Левина в дверном проеме.
- А я опять к вам, Антон Сергеевич, - Левин не стал дожидаться приглашения, а направился в глубину комнаты.
- Что еще? - спросил Иегупов. - Я сказал тогда все, что знал.
- Да нет, Антон Сергеевич. Ведь Тюнен был у вас.
- С чего вы взяли? - тяжелые сильные руки старика начали суетливо перекладывать на столе предметы.
- На станции скорой помощи документально зафиксирован вызов, сделанный пятнадцатого апреля по вашему адресу. Сделан он, как записано там, Иегуповым к больному Тюнену.
- Да, и Георг был у меня, и скорую я вызывал. Худо ему стало, сознание потерял.
- Почему же вы скрыли от меня?
- Испугался.
- Чего?
- Вы сказали, что он пропал. А в таких делах в свидетели лучше не попадать. Кроме меня в Старорецке у него нет никого. Вот по-вашему и выйдет, что кругом я виноват. Да еще если его убили, не дай Бог.
- Я ищу не виновника чего-то, а Георга Тюнена.
- Как же я докажу свою невиновность?
- Давайте попробуем вместе.
- Пробуйте, - пожал плечами Иегупов, как бы не веря в искренность намерения Левина.
- Когда и в котором часу Тюнен ушел от вас совсем?
- В день отъезда, семнадцатого. Мы вместе из дому вышли.
- Вы хорошо помните число?
- Да. В этот день я ходил в амбулаторию закрывать бюллетень.
- Давайте вспомним этот день подробней. Итак, самолет Тюнена в девятнадцать пятьдесят. Вещей у него много было?
- Нет, легкий чемоданишко.
- Он поехал в центр к агентству, чтоб оттуда рейсовым отправиться в аэропорт. Так?
- Нет. Мы вышли вместе, я поднес ему чемодан до рощи, растолковал, как идти дальше. От меня так ближе в аэропорт. За рощей шоссе, там часто ходит автобус. Дальше я его провожать не мог, у меня на пять был талон к врачу.
- В котором часу вы вышли из дому?
- В десять или пятнадцать минут пятого.
- К врачу не опоздали?
- Нет. Мне от рощи до амбулатории двадцать минут хода.
- Тюнен был одет в плащ?
- Натянул только шляпу. Было тепло. Плащ он нес в руке.
- Вы не знаете, денег с собой у него много было?
- Не спрашивал. К чему мне знать про чужие деньги.
- А какая у вас пенсия, Антон Сергеевич?
- Восемьдесят семь рублей.
- Значит у входа в рощу вы попрощались и больше не виделись?
- Больше не виделись.
- Он не оставлял вам для передачи кому-нибудь письма, записки, просто устной просьбы. Может быть, забыл какую-нибудь вещицу у вас?
- Ничего такого не было... Разве что бутерброд. Приготовил в дорогу, я еще покупал ему диабетический хлеб. Сказал, что всегда в кармане носит кусочек такого хлеба. В тот день завернул он его в бумажную салфетку, а взять с собой забыл. Я, когда вернулся, гляжу, лежит этот бутерброд на столе.
- Когда "скорая" прибыла, что делал врач?
- Два укола. Потом сидели долго ждали, пока Георг придет в себя.
- Госпитализировать не предлагали?
- Предлагали. Отказался Георг.
- Антон Сергеевич, а вы бы смогли узнать плащ Тюнена?
- Наверное.
- Если мы найдем этот плащ, обратимся к вам. Не возражаете?
- Лучше вы найдите Георга.
- Этим мы и занимаемся.
- Антон Сергеевич, а почему вы так испугались моего прихода, нашего разговора?
- Пуганный я. Жизнь эту вдоль и поперек знаю.
- С сыном Тюнена, Александром, вы не знакомы?
- Нет.
- Антон Сергеевич, а вы где работаете?
- Садовником на конном заводе... Что у вас еще? Я спешу.
- Пожалуй, все.
- Куда мне зайти, чтоб узнать, как у вас дальше с Георгом пойдет, отыскали или нет? - спросил Иегупов.
- Я вам сообщу, обещаю. К тому же письмо его к вам, которое вы не получили, у меня. Хотите прочитать?
- Да что мне теперь? Он мне его пересказал. И поболе того.
- Про наследство?
- Да. Брать он его не хотел, наследство это. А зря.
- Почему?
- "Ни к чему оно мне, - сказал. - И дом этот, и деньги. Помирать скоро. И не хочу, чтоб Сашку сманило оно". Так и сказал, - Иегупов взял свою тяжелую палку с отполированной ручкой...
Вышли вместе, у подъезда попрощались и разошлись в разные стороны.
- Некогда мне, Иван, еще и в ваши дела встревать. Ты посмотри, Остапчук показал на письменный стол, заваленный бумагами. - Без продыху сижу. Возьми вон сводку за сутки, прочитай: два угона за минувшую ночь, в дискотеке подрезали какую-то девку, три квартирные кражи залепили. А ты мне еще своего немца подвешиваешь.
- Как бы он не стал твоим, - подмигнул Михальченко.
- Не каркай, не цыганка. Да и транспорта у меня нет сейчас, забрали, погнали куда-то склад опечатывать, там недостача миллионов на двадцать.