Страница 39 из 66
"...Я не жалею, что моя военная карьера оборвалась. В конце-концов я инженер-строитель. Брат Энне подыскал мне хорошее место в строительной фирме, и дела мои идут неплохо: в основном строим дороги. Я снял себе небольшую двухкомнатную квартиру. Больше мне не нужно, поскольку я люблю наш сельский фамильный дом, куда в свободное время с Энне ездим, как на курорт. У нее там образцовый порядок. К моему приезду туда вечером в пятницу она у меня в кабинете и в библиотеке топит печи. От кафеля идет сухое тепло, поэтому очень уютно после слякоти и сырости городских улиц. Несмотря на то, что в Германии еще раздоры, кипение страстей и апатия, я надеюсь, все образуется. Советник доктор Клеффер очень правильно сказал: "Мы немцы, должны заниматься только своими делами. В ореховую скорлупу может уместиться лишь то ядрышко, которое в нем вызрело. Помните об этом, Аллоиз. Вы начинаете новую жизнь, вы молодожен, обустраивайте свое гнездо"...
Запись за август 1922 года:
"...Сегодня меня навестил советник доктор Клеффер. Состоялся необычный разговор. Он сказал: "Аллоиз, вы, конечно, помните директора коммерческого училища в Старорецке господина Тюнена?" Я ответил, что хорошо помню этого милого интеллигентного человека. "Так вот, - продолжал советник доктор Клеффер, - мы ему многим обязаны. Обещание, которое ему было дано ответственными людьми из Денежного переулка [в Москве в Денежном переулке, 7 с апреля 1918 года находилось германское посольство] должно быть выполнено. Я уезжаю на несколько месяцев в Вену разобраться с делами одной фармацевтической фирмы, ее унаследовал новый человек, и там какая-то юридическая путаница. В связи с моим отъездом у меня к вам просьба. В этом портфеле деньги. Их много. Вы должны, не затягивая дела, поскольку инфляция растет, купить на имя господина Франца Тюнена хороший дом где-нибудь в сельской местности. Оставшиеся деньги положите на его счет в "Витцель-банке". С господином Витцелем я уже договорился. И дайте знать об этом господину Тюнену, напишите ему в Россию". Я спросил советника доктора Клеффера, что такого особенного сделал тогда, в 1918 году, для нас господин Тюнен, чем он заслужил такое внимание с нашей стороны, и чем, собственно, занимался я, когда возил, как фельдъегерь, несколько раз с риском для жизни какие-то запечатанные пакеты из Старорецка в Москву в Денежный переулок. Поразмыслив, советник доктор Клеффер ответил: "Аллоиз, сейчас еще нельзя об этом говорить. Но я обещаю вам, когда придет время, вы все узнаете. Утешайте себя тем, что все вы делали для пользы Германии"...
Запись за 1924 год:
"...Вчера меня разыскал некий господин, приехавший из России то ли по каким-то своим делам, то ли в командировку. Визит его был неслучаен. Два года назад я по просьбе советника доктора Клеффера купил у нас в деревне неплохой дом для господина Тюнена и открыл в "Витцель-банке" счет на его имя, куда положил оставшиеся деньги. Тогда же я сообщил об этом господину Тюнену, написав ему в Старорецк. Но он мне не ответил. И вот, спустя два года пришел ответ, да и то не по почте - его вручил мне этот русский, приехавший по каким-то делам на несколько недель в Германию. В письме Тюнен сообщает, что он благодарен, но что воспользоваться сейчас этим не имеет возможности, мешают какие-то серьезные обстоятельства. Из намека я понял, что выехать с семьей в Германию на постоянное местожительство пока что нет реальной возможности... Все это следовало бы сообщить советнику доктору Клефферу, но он, уехав в Вену два года назад, больше не появлялся, адреса своего мне не сообщил, в здешней адвокатской конторе, где он работал, дать адрес кому-то отказались"...
Теперь Левин понял, откуда привалило наследство Георгу Тюнену, о котором он сообщал Иегупову в письме, провалявшемся на почте несколько месяцев, и попавшем затем к Остапчуку. За что так щедро поблагодарили Франца Тюнена люди из германского посольства в Москве, чьим эмиссаром в Старорецке являлся молодой тогда офицер Алоиз Кизе, какова была его миссия в одном из губернских городов Украины? Ломать голову над этим было бессмысленно, если даже сам автор дневниковых записей толком ничего не знал, кроме того, что как фельдъегерь возил из Старорецка с риском для жизни какие-то запечатанные пакеты в Москву... Анерту, конечно, надо сообщить, что его послание получено, и в этом письме подкрепить желание Анерта, пока ему не расхотелось, покопаться в дневниках дядюшки за последующие годы.
Левин сел было за пишущую машинку, но вошел Михальченко.
- Ну что? - Левин повернул к нему голову.
- В агентстве никаких следов этого билета нет.
- Значит все. Пустой номер, - Левин стал закладывать лист бумаги в каретку.
- Не совсем, Ефим Захарович.
- Как это понимать?
- Сел я в машину, едем домой. Стасик молчит, крутит баранку, а я себе думаю.
- И что ты надумал путнего?
- А что, если этот билет был похищен в день отлета? Значит сдавать его отправились не в городское агентство, а в кассу прямо в аэропорту.
- Резонно.
- И я поехал туда. Зашел в линейный отдел к ребятам. Все старые знакомые. Растолковал, что к чему.
- Короче.
- А короче - билет сдал Касперский Зиновий Данилович.
- Это кто же такой?
- Будем узнавать, - Михальченко потянулся к телефону, набрал номер, затем дал отбой и набрал другой. - Володя? Здорово!.. Михальченко... Ничего, все в норме... Ты, говорят, капитана получил? Поздравляю... Слушай, мне очень нужно установить одного человека. Выручи... Записывай: Касперский Зиновий Данилович, улица Ковпака, десять, квартира десять. Паспорт номер... - и он продиктовал. - Я тебе перезвоню...
- Вот копия справки из аэропорта, - положив трубку, Михальченко протянул бумажку Левину. - Дали под честное слово, что возвращу. Удержали с этого Касперского двадцать пять процентов. Это значит, что билет был сдан менее чем за три часа до вылета. Есть над чем поразмыслить?
- А что если он просто нашел билет? - сказал Левин.
- Вполне возможно, что Касперский нам так и скажет. Но порядочный человек в таком случае сдает его сотрудникам аэропорта, но не как возврат, а безвозмездно, так сказать.