Страница 29 из 66
- Из ломбарда.
- Сомневаюсь, что это плащ Тюнена.
- Почему?
- Что же это, похититель решил избавиться от вещи спустя четыре месяца? Хранил плащ у себя?
- Нет. Вещи в ломбарде хранятся три месяца, затем еще льготный месяц. Лишь потом реализуются через комиссионные.
- Ты где это все узнал?
- Прижмет, узнаешь и не такое.
Их разговор прервал телефонный звонок. Михальченко снял трубку.
- Откуда? Слушаю вас. Так... Помню, помню. Ну как же!.. Наше дело. Всегда готовы... Сейчас, одну минуточку, - и повернувшись к Левину, сказал: - Это директор конного завода. Приехал немец, наш заказчик по делу Кизе. Когда вы сможете его принять?
- Если сегодня пятница, то, разумеется, в понедельник, - после некоторых раздумий ответил Левин.
- Хорошо бы раньше.
- Мне до встречи с ним надо бы повидать еще одного человека. Так оно лучше стыкуется, - сказал Левин. Он конечно рад был бы встретиться с Шоором хоть сейчас, в нем даже засуетилось нетерпение: раз Шоор подал сигнал о своем прибытии и хочет встретиться, значит он что-то привез от Анерта. Но может быть кое-что даст разговор с Маргаритой Марголиной, о чем следует сообщить Анерту через Шоора? - Ты скажи, обратился он к Михальченко, - что я жду его в понедельник к девяти.
- Если удобно вашему гостю, то в понедельник к девяти, - передал Михальченко. И, видимо, получив согласие, опустил трубку.
- Ну что? - спросил Левин.
- Его тоже устраивает, у них там какие-то свои дела.
- Вернемся к плащу. Нам нужен ломбард: кто сдал плащ? И хорошо бы установить покупателя. Но как? - спросил Левин.
- С ломбардом просто - пойду туда. А вот с покупателем... Я решил дать объявление через газету. Договорился с директором "Комиссионторга", чтоб от их имени, я им оплачу, - Михальченко вынул из кармана листок бумажки, подал Левину.
"В связи с недоразумением убедительно просим купившего 21-го августа импортный темно-синий плащ 50-го размера в комиссионном магазине N_12 по ул. Червоных казаков позвонить по телефону 42-19-17.
Дирекция "Комиссионторга".
- Надежда слабая, но другого выхода нет, - сказал Левин по прочтении. - Все ты, Иван, сделал правильно...
Михальченко ушел к себе.
Оставшись один, Левин вспомнил о Шооре и тут же подумал о Маргарите Марголиной: выписалась ли она уже из больницы, захочет ли разговаривать, а что если она не помнит этого Кизе и ничего не добавит к тому, что знает о нем Левин? В таком случае не зря ли отложил свидание с Шоором?.. После первого звонка на квартиру Маргариты Марголиной прошло всего шесть дней. А, была не была, и он снял трубку.
- Я вас слушаю, - отозвался старческий спокойный голос.
- Маргарита Семеновна? - наугад спросил Левин.
- Да.
Левин назвался.
- Мне необходимо с вами повидаться. Окажите любезность, уделите полчаса.
- Я сегодня только из больницы. Если можно, давайте завтра.
- Конечно! - обрадовался Левин. - Когда вам удобно?
- Если вас устроит, приходите часов в двенадцать.
- Очень хорошо! Адрес ваш у меня есть. Благодарю вас!
- Пожалуйста...
Без четверти двенадцать Левин уже шел по улице Бакинских комиссаров к Марголиной. Дом номер восемнадцать оказался обычной блочной пятиэтажкой хрущевских времен.
Дверь открыл мальчик.
- Здравствуй, - сказал Левин. - Тебя, наверное, зовут Семен. Я угадал?
- Да, равнодушно ответил мальчик. - Бабушка ждет вас...
Выйдя из комнаты навстречу, она стояла в глубине коридора - высокая, худая с совершенно седыми волосами, гладко стянутыми к затылку в большой узел.
Поздоровались, прошли в комнату. Все здесь было так обычно, стандартно - мебель, посуда за стеклом серванта, занавеси, - что Левину показалось, будто он уже посещал эту квартиру.
- Маргарита Семеновна, дело вот какое. По просьбе нашего клиента из Мюнхена мы пытаемся выяснить обстоятельства смерти его дядьки. Он находился у нас в городе в лагере для военнопленных. Было это в 1948 году. По имеющимся у нас данным какое-то время он работал на восстановлении авторемонтного завода. В одном из его писем той поры он упоминает некую Риту - кладовщицу в инструментальном цехе. Упоминает самыми добрыми словами. Мы пришли к мысли, что этой Ритой вероятней всего были вы.
- Да, я работала тогда кладовщицей именно в этом цехе. Как звали этого немца?
- Звали его Алоиз Кизе. Он был уже не молод. По-моему, лет пятидесяти пяти.
Она задумалась, провела узкой ладонью по сухой коже лица, потом сказала:
- Кизе я помню.
- Что бы вы могли сказать о нем?
- Обыкновенный человек. Вежливый. Несколько замкнутый. Но с теми, кому доверял, вернее, с чьей стороны не опасался грубости или оскорбления - все-таки немец, пленный, а война только кончилась, - он старался найти чисто человеческие контакты. У меня сложились с ним нормальные отношения.
- А кто такой сержант Юра?
- Был такой. Он служил в лагере. Первое время приводил по утрам на завод группу немцев, конвоировал их. Среди них и Кизе. Вечером приходил за ними, чтоб сопровождать в лагерь.
- Фамилии его не помните?
- Я ее и не знала. Все звали его по имени. Потом, когда немцев отправили домой, исчез и этот Юра.
- А кто был тогда прорабом?
- Гуторов Павел Иванович.
- Он здесь, в нашем городе?
- Нет, он уехал, по-моему, весной пятьдесят третьего вроде в село к матери. Кажется, на Тамбовщину. Точно уже не помню. Давно это было. Удивляюсь, что и это запомнила, вдруг всплыло.
- У вас прекрасная память, - поощрительно сказал Левин. - Бывает, помнишь то, что случилось с тобой и тридцать и сорок лет назад, а что-нибудь позапрошлогоднее вылетает из головы навсегда.
- По-моему, детство и юность как-то особенно прочно держатся в человеческом сознании. Впрочем, не знаю, - она пожала плечами.
- Маргарита Семеновна, а вы не помните чего-нибудь необычного в поведении Кизе, скажем за неделю до его смерти? Ведь жизнь его, круг людей, с которыми он общался, были очень однообразны. Что-то иное, непохожее могло бы броситься в глаза, - как бы подталкивал ее Левин.
- После того, как Кизе перестал появляться в цехе, я спросила других немцев, где он. Они сказали, что заболел и умер. Но потом приезжал какой-то военный. Расспрашивал всех нас. И меня в том числе. Один из его вопросов был похож на тот, который вы задали мне сейчас. Я ответила тогда, что видела как Кизе разговаривал с одним из шоферов, которые возили нам щебень и раствор. Мне показалось, что они хорошо знакомы. Были они, по-моему, одного возраста. И после разговора с шофером Кизе вернулся мрачный. На мой вопрос, что случилось, он сказал, что этот шофер очень нехороший человек. Я спросила, с чего он взял, а он ответил, что встречался с ним еще в 1918 году. Я удивилась, а Кизе оборвал мои расспросы, мол, об этом как-нибудь в другой раз. Вот, собственно, и все. Потом, правда, пошел слух, что шофер этот исчез.