Страница 66 из 109
Конн спрыгнул с коня и бросился к лежащему человеку. Тот поднялся, обнажая меч. Он оказался сильным и ловким, а быстрые и умелые атаки сильно удивили юношу. Клинки снова и снова встречались, и Конн был вынужден отступить под его напором. Он вдруг представил тело друга, висящее на крюке в столице кердинов. Толпа всадников окружила сражающихся.
- Он мой! - крикнул Карак. - Оставьте его. Я вырежу его сердце.
Он снова атаковал. Конн отбил удар и ответным выпадом ранил противника в плечо. Король застонал и отступил. Теперь пришла очередь юноши - меч сверкал в вечернем солнце, и он теснил Карака. Тот парировал каждый удар, но возраст давал о себе знать - силы были на исходе. Юноша, напротив, почувствовал прилив сил и бросался на противника с утроенной энергией. Ожидая, что король снова отступит, он сделал шаг вперед и очень удивился, когда Карак поступил так же. Клинки встретились, а потом король ударил его левой рукой в незащищенное лицо. Конн отлетел в сторону. Его противник уже метил мечом в его шею. Юноша упал на колени и, неожиданно рванувшись вперед, вогнал клинок в живот противника. Поднявшись, он вонзил меч до самой рукояти, так, что острие вышло из спины умирающего Карака.
- Все, как обещано, сукин сын! - прошипел Конн. - Пусть твоя душа вечно горит в огне!
Король повалился на него. Юноша оттолкнул поверженного противника и вытащил меч из тела. Потом одним ударом перерубил толстую шею Карака. Голова покатилась по траве.
Затем он обернулся к всадникам. Вокруг него собралось не менее двадцати.
- Кто будет следующим? - крикнул Конн.
Один из них развернулся и поехал прочь. Другие последовали за ним.
Конн подошел к перевернутой колеснице и посмотрел вниз, на кипящую на дороге битву. Кердины бежали к лесу. С севера в боевом порядке приближалась Пантера Аппиуса, с юга двигалась еще одна.
И в этот момент раздался стон. Возница был еще жив. Обнажив кинжал, Конн подошел к телу, вытащил из спины копье и слегка пнул его сапогом. Опустившись на колени, он занес кинжал - и встретился с испуганным взглядом мальчика.
- Где мой отец? - спросил он.
Конн убрал оружие в ножны. Грудь мальчика была в крови - там, где из нее вышло копье. Он немного напоминал Браэфара.
- Где мой отец? - повторил он. Потом закашлялся и на губах выступила кровь.
- Твой отец король? - спросил Конн.
- Да. Величайший воин кердинов. Где он?
- Там, - ответил юноша, садясь рядом с умирающим мальчиком.
- Позови его.
- Не думаю, что он услышит. Как тебя зовут?
- Аракар. Уже ночь?
Конн провел рукой над лицом мальчика. Ресницы не дрогнули.
- Да, уже ночь. Отдохни, Аракар. Спи.
Мальчик закрыл глаза. Туника пропиталась кровью, но поток алой жидкости иссяк. Лицо посерело, и голова скатилась набок. Конн пощупал пульс. Несколько ударов - и тишина.
Валанус подошел и сел с другой стороны от тела.
- Вот ты и отомстил, Яростный Клинок.
- Да, сомнения нет.
- Не похоже, чтобы тебя переполняла радость, друг мой. Конн устало поднялся на ноги и оглядел поле битвы. На траве лежали тысячи тел, и среди них несколько сотен воинов Каменного Города в бронзовых доспехах.
В небе кружили вороны. Конну вспомнились зеленые холмы риганте, высокие снежные вершины Каэр Друага и неторопливая жизнь в Трех Ручьях.
- Хватит с меня резни, - сказал он.
- Дурак, - заметил Валанус. - Резня только начинается.
В ту ночь Конну снились тревожные сны. Он увидел Бануина, сидящего у ручья и занятого беседой с юношей. Оба улыбались, наслаждаясь обществом друг друга и чудесным солнышком. Конн попытался побежать к ним, но ноги не слушались, и он едва двигался. Бануин заметил его и поднялся на ноги, взял юношу за руку и пошел прочь.
- Это я, Конн. Я отомстил за тебя! - крикнул риганте. Иноземец оглянулся с грустным лицом, но ничего не сказал.
Юноша тоже обернулся - и оказался мальчиком-возницей, которого Коннавар убил копьем. Вокруг них заклубился туман, и они исчезли.
Конн проснулся в холодном поту. Запах горящего мяса витал над лагерем, и в палатке пахло так же. Джасарей знал, что от разлагающихся трупов начинаются болезни, и всегда сжигал тела после битвы. На этот раз мертвых было так много, что пришлось вырыть двенадцать огромных ям; огонь горел почти всю ночь.
Откинув одеяло, Конн натянул сапоги и вышел наружу. Стояла полночь, а сотни солдат все еще работали в свете факелов, стаскивая трупы кердинов в новые ямы. На сердце у юноши было тяжело. Это просто сон, сказал он себе. Бануин не отвернулся бы от тебя. Ему припомнился их разговор в пещере, и во рту пересохло. Голос Бануина шептал из глубин памяти. "Я не говорю - не сражайся. Я говорю - не стоит ненавидеть. Не война приводит к смертельным последствиям, а ненависть. Так исчезают с лица земли целые города, целые деревни. Ненависть подобна чуме. Она поглощает все и передается от человека к человеку. Враги превращаются в демонов, их жены в матерей демонов, дети в крошечных демонов. Понимаешь? Мы рассказываем истории о том, что наши враги едят младенцев, и верим собственным выдумкам. В сердца прокрадывается тьма, и мы жестоко караем тех, кого ненавидим. Но это чувство так просто не исчезает. Подчиняясь ему, мы сажаем все новые семена. Убей человека, и сын его вырастет и захочет отомстить. Когда он достигнет своей цели, твой сын начнет ненавидеть его. Понимаешь?"
Бануин осуждал ненависть, его бы ужаснула такая жестокая месть.
Подул легкий ветерок, и Конн вздрогнул.
- Я сделал это не для тебя, Бануин, я сделал это для себя. Пытался утопить свое горе в крови.
- Это в человеческой природе, - прозвучал знакомый голос.
Юноша медленно обернулся и увидел стоящую возле себя Морригу, освещенную огнем огромных костров.
- Ты выпустил медведя на волю, Коннавар, и сделаешь это снова.
- Нет. Это было мне уроком.
- Медведь - часть тебя, его день еще придет.
- Не хочу спорить, - ответил Конн. - Я надеялся, что месть будет мне слаще меда. Она и была, когда я вонзил меч. Но когда я увидел мальчика...
- Мед стал желчью, - продолжила Морригу.
- Да.
- Не ты уничтожил кердинов, Коннавар. Ты был просто солдатом. Приди ты или нет, они все равно бы умерли. Появление кавалерии спасло несколько сотен солдат Каменного Города, однако не изменило хода битвы.