Страница 86 из 133
– Научный центр? – уточняет Марк, – и в качестве кого там ждут мудрецов? Подопытных животных?
– Нет, этот этап для них уже пройден, – парирует генерал четвертой армии. – В качестве ученых. Как только мы уладим формальности с медицинским освидетельствованием и восстановим их в правах.
Мой судорожный вздох останавливает тугой лиф, в глазах на мгновение темнеет. Так мечтать я себе никогда не позволяла. Статус ученого – вершина гражданской карьеры. Предел стремлений любого, кто не носит погон. Собственное служебное жилье, более чем щедрое материальное довольствие, личный транспорт и определенный вес в обществе. Настолько яркий свет, маячивший в ночи, что удержаться и не полететь к нему невозможно. Но признают ли меня нормальной? С таким явным симптомом шизофрении, как воображаемый друг? Или Юрао тоже помилуют и переведут из опасных глюков в категорию рабочих инструментов?
«Да! Хочу быть кузнечным молотом в твоих руках. Мы ведь пойдем в кузницу?»
«Я еще не решила!»
«Что тут решать? Обратно в психушку захотела?»
«Наилий сказал, что мы будем жить в его особняке».
«Про особняк можно сказать то же самое».
– Марк, Наилий, надеюсь, вы не будете препятствовать желанию мудрецов уйти из-под вашей опеки? – Агриппа смотрит в камеру так, будто видит перед собой не черный круг объектива, а лица обоих генералов.
– Нет. Конечно, нет.
Синхронно отвечают они, но Наилий чуть позже. Игнорирую его взгляд. Делаю вид, что не замечаю. Тяжелый будет разговор после Совета. Я не верю, что генерал уступит и отдаст то, что считает своим. Речь не обо мне. Любовниц много, мудрецов очень мало. Конспиролог, Поэтесса, единички, которые еще могут вырасти в двоек. Никто не берется угадать, сколько нас будет в итоге и как изменится расклад сил. Маятника с его ответами на все вопросы смело можно причислять к стратегическому термоядерному вооружению.
– Хорошо, – говорит Лурк Цезарь Фор, – вопрос считаю закрытым. Вторым в повестке значится рассмотрение бюджета…
Вот и всё. Мы больше не психи, а ученые, но почему мне чудится подвох? Взгляд Наилия тускнеет, он, скучая, слушает про исполнение бюджета за половину цикла и трогает планшет, просматривая данные. Словесных перепалок нет. Полководцы строги и сдержанны. Не решаюсь уйти и сижу до финальных прощаний. Снова играет арфа за кадром, а в павильоне гаснут прожекторы. Техники вскакивают с мест, и суета идет по второму кругу. На нас больше никто не обращает внимания. Каждый спешит свернуть рабочее место и отправиться домой в четвертый сектор. Из стеклянной комнаты от режиссерского пульта выходит Гней, на ходу выкрикивая проклятия нерадивым рядовым, а меня ноги едва держат.
– Дэлия, идем, – жестко говорит генерал пятой армии, вставая со стула.
– Я должен быть в курсе, – вклинивается Сципион.
– Нет, – обрывает Наилий, но потом смягчает тон, – не сейчас.
Хозяин сектора поджимает губы и молчит. Расстегивает верхние пуговицы парадного кителя и тыльной стороной ладони вытирает пот со лба. Потом улыбается мне широко и весело подмигивает, но почему-то становится жутко. Наилий берет за руку и молча ведет до своей комнаты. Хлопает дверью и усаживает меня в кресло с высокой спинкой. Мягкое, обитое бархатом, но чувствую я себя так, будто на сидение насыпали битого стекла. Генерал опускается в кресло напротив и молча смотрит в окно на поднимающееся в зенит светило. Косые лучи яркого света рассыпаются бликами на узорчатом покрывале. Приятно пахнет мылом и парфюмом из открытой двери в ванную. Я незаметно сбрасываю туфли и ставлю измученные ноги на пушистый половик. Шерстяной, с длинным ворсом. В комнате должно быть тепло и уютно, но меня бросает в дрожь от холода.
– Наилий, я не тройка.
– Знаю, – сухо и безжизненно отвечает генерал, – может быть, станешь когда-нибудь, но не завтра.
Втягиваю голову в плечи. Колье с красными камнями вдруг становится невыносимо тяжелым и мешает дышать.
– В каких ты отношениях с Создателем? – тихо спрашивает Наилий.
Не хочу отвечать на вопрос. Не смогу объяснить в двух словах. Создатель лежал в той же психиатрической клинике, куда меня привезли из дома. Испуганную, не понимающую, что происходит, девочку. И сразу же началась терапия с препаратами, ночные кошмары, новые препараты, карцер с ремнями на запястьях и лодыжках. Я плакала над своей загубленной жизнью, не различая времени суток. Через несколько месяцев, когда я научилась игнорировать голос Юрао в голове, мне разрешили выйти в общую комнату. Помню, как бесцельно сидела в углу, а потом снова начала плакать. Зло вытирала слезы и затравленно смотрела на видеокамеру. Ждала, что придет санитар и опять потащит на укол. Но ко мне подошел лысый мужчина в больничной форме. Спрашивал, кто я и что случилось? Я устала отвечать на вопросы. Молчала и смотрела мимо, тогда рассказывать начал он. Про мудрецов и потенциальный барьер, про слона, которого мы все трогаем, но не можем найти слов, чтобы объяснить, как он выглядит. Про рождение, смерть и новую жизнь, генетический опыт и взросление духа. И я плакала уже на его плече, стонала, как мне плохо, а он гладил по волосам и повторял, что все нормально и это пройдет.