Страница 66 из 133
Катер наполняется грохотом и меня бросает на стену. Жива. Дышу. На короткий миг закладывает уши, а потом я вижу голубое небо во все лобовое стекло и скачущие по нему маркеры захвата цели. Недолго. Генерал снова делает петлю и снижается. Сквозь облако серого дыма от взорвавшейся ракеты из каменных тисков долины катер выныривает к нам навстречу.
– Марк, давай, – тихо шепчет Наилий, и это слышат все.
С шипением и треском от днища нашего катера отделяется ракета и уходит туда, где моргает зеленым маркер. Вижу, как разлетается на осколки нос катера, как изломанная черная птица тяжело падает вниз. Запах гари забивается в ноздри и пробирается в самую глотку. Прилипает, мешая вдохнуть. Сколько их было в катере? Чьи жизни мы обменяли на свои? Закрываю воспаленные глаза, смотрю на яркие круги, оставшиеся после вспышки взрыва. А что осталось от мальчишек из экипажа катера?
– Борт 9-1-26 вызывает вышку, – устало произносит Марк.
– Борт 9-1-26, это вышка Юг-4, – раздается по громкой связи.
– Вышка Юг-4, говорит генерал Марк Сципион Мор. Эвакуатор и медицинский катер в долину сотни ветров. Передаю координаты точки.
– Вас понял, борт 9-1-26.
Громкая связь отключается, а Наилий уступает место пилоту. Поднимает меня с пола и крепко обнимает. Сил сдерживаться больше нет. Знаю, что прошли минуты, а кажется – вечность. Слишком много, слишком страшно. Чувствую, как слезы катятся по щекам и впитываются в черный форменный комбинезон.
– Тише, – успокаивает генерал, – все закончилось. Катер сейчас сядет, и мы с Марком пойдем к обломкам, а ты останешься в отсеке.
– Они ведь могли выжить? – стираю слезы рукой и заглядываю в глаза Наилия.
– Все может быть, – едва слышно отвечает он. – Пойдем в грузовой отсек.
Запах гари не отпускает. Знаю, что фантом, и бесполезно отгонять его руками или задерживать дыхание. Ноги будто не мои, а полумрак отсека давит хуже кошмарных воспоминаний. Опускаюсь на сидение и позволяю пристегнуть себя. Генерал ведет ладонями по плечам и рукам, находит свежую ссадину на коленке и качает головой.
– В особняке у Марка есть медик, он обработает, и давай Луция вызову?
Не сразу понимаю, о ком идет речь. Перебираю в памяти всех Луциев. Да, мой лечащий врач. Психиатр из центра.
– Не надо, пожалуйста, – болезненно морщусь в ответ, – мне хватит успокоительного.
Наилий долго смотрит на меня, а потом кивает. Касается губами лба и оборачивается к вышедшему из кабины Марку. Момент посадки я тоже пропустила. Пилот открывает массивную дверь и, забыв про трап, вслед за генералами выпрыгивает из катера.
Теперь минуты тянутся в тишине и томительном ожидании. Смотрю на дрожащие пальцы и мысленно считаю. Странно, но сейчас старый трюк не успокаивает. Когда-то его придумал Создатель. Заявил, что у меня технический склад ума и к числам я должна испытывать особые чувства. Ритмичный счет действительно творил чудеса. Я словно в транс погружалась, каждый раз выбирая новую точку отсчета. Забивала голову и не думала о проблемах. Мой личный побег, мой иллюзорный мир. Теперь оглядываясь, я понимаю, как ничтожны те проблемы, и становится смешно. Каково Марку и Наилию вот так если не каждый день, то часто? Говорят, ко всему можно привыкнуть, очерстветь, перестать реагировать, но я не верю. Молодая еще.
Решительно отстегиваю ремень и встаю с сидения. Хватит себя жалеть. Может быть, и я там на что-нибудь сгожусь. Заношу ногу над овальным порогом открытой двери и слышу:
«Дэлия, останься. Не надо тебе на это смотреть».
«Я уже видела обломки другого катера на пустыре».
«Но не видела тел. Искореженных, обожженных. Не ходи».
Раздражать начинает, что меня все опекают. Не стеклянная – не разобьюсь.
«Кошмаров пожестче захотелось?»
Замираю на пороге. Смотрю, как вдалеке поднимаются струйки черного дыма, как бродят среди камней три темные фигуры. Разбросало обломки.
«Не выжил ведь никто?»
«Да».
Всхлипываю и кусаю губы, чтоб не разрыдаться.
«Вместо них хочешь там лежать? То-то же. Не реви».
Не хочу. И Наилия там видеть не хочу, и Марка, и рядового Сальвия. Неправильно все. Плохой из меня выйдет мудрец. До сих пор каждая смерть – трагедия, а не статистика. Шестьдесят процентов населения должны погибнуть для установления деспотии на планете и восемьдесят для анархии. Сколько таких черных струек дыма поднимется в небо ради того, чтобы горстка психов-мудрецов нашла свое место в мире? Да заприте меня до конца жизни, и пусть все останется как есть!
«Не останется. Уже нет. И ты это знаешь».