Страница 33 из 47
Крепко целую тебя, твой И.
9 сентября 1955 года
Ты меня, очевидно, совсем забыл? А я - нет, помню... но ждал более интересных событий, о которых можно было написать тебе. Событий же не было, нет и сейчас, но Нина едет, и к этому времени, я думаю, что-нибудь произойдет.
Я в это лето решил работать только над темой моего диплома и посторонними вещами (пейзажи, просто портреты) не заниматься.
Рисовал солдат, старуху одну хорошую. Но главное - это то, что я видел.
Сибирь - это сказочный край, удивительный край! Могучий, дикий и русский. Я очарован им, людьми и всем, что вижу здесь.
Был в Хакасии - это Рерих, красота несказанная. Прямо слов нет.
Написал эскиз "Юность Чингиза" - это сердце Золотой орды. Приеду в первых числах октября и все расскажу.
Умирал от голода, но в 5 дней заработал 1500 рублей. Благодаря чему и живу с женой, а то приехал с двумястами рублей в незнакомые места - Красноярск.
Сделал копию (с репродукции "Ленин с детьми" - забыл имя художника). Здесь работу достать легко в сравнении с Ленинградом, где за 250 рублей высосут всю кровь. Копия вышла намного лучше оригинала - как я это установил, спроси Нину. В общем, пока больше в голове, чем на бумаге... Извини за письмо карандашом чернил нет.
Я тебя помню и люблю. Целую крепко. Твой Илья...
Привет нижайший т. Ксене..."
А вот мое письмо после первой выставки в ЦДРИ. Получив после нее тройку за диплом и назначение в г. Иванове учителем черчения, я за ненадобностью в этом городе жил в Москве, борясь за существование под обстрелом официальной критики и властей, видевших во мне заклятого врага соцреализма. Об этом я напишу в специальной главе.
"17 февраля 1957 года
Дорогой дядя Миша!
Для меня твое холодное лаконичное письмо было большой радостью. Потому что я всегда тебя помню и люблю. Зная о твоей болезни, был в лице Нины у тебя и осведомлен о твоем состоянии.
Мне писать нечего - живу почти как питекантроп - все зависит от успеха охоты. Живу в пещере 6 кв. метров. Спим на полу. Это огромное счастье, что есть пещера. Воду носим с этажа ниже нас. Комнату дал один приятель - "пока живите". "Пока" длится 3 месяца.
Государство от меня отказалось - ни одного заказа, ни рубля. Живу охотой портретами частных лиц и долгами. Хожу в чужом пиджаке. Пишу это сейчас потому, что хочу тебе нарисовать картину моей жизни...
На фронте я был бы генералом за выдержку и проведенные рейды в тыл врага. Но для меня важно другое, как и для каждого солдата, - хожу живой. Пока не умер.
Художники меня люто ненавидят. Раньше лазили с Ниной через 5-метровый забор в общежитие Университета. Спали там на полу. Потом сорвался с забора было очень холодно и дул ветер - ходил 2 недели с повязкой, не мог даже рисовать. Теперь есть очень хорошая пещера. И несколько друзей...
Все, что я делаю, рубится начальством (плакаты, книги и т. п.) потому, что я Глазунов. (Меня 10 лет не принимали в Союз художников. Травля велась умело и продуманно. "Такого художника нет и не будет!" - сказали мне в Главизо Министерства культуры СССР. - И. Г.) Но я очень счастлив, все хорошо. Должны даже прописать на один год. Прошу тебя всем говорить, что я живу хорошо. В том числе Нининым родным.
Спасибо за воспоминание обо мне...
Любящий тебя Илья Глазунов.
Москва.
23 февраля 1967 года
Дорогой дядя Миша!
Я пишу тебе из Владивостока - завтра уезжаю во Вьетнам спецкором "Комсомольской правды".
Как твое здоровье, дорогой дядя Миша? Нина мне рассказала, что была у вас, что ты меня немножко помнишь. Я тебя никогда не забываю, всегда с любовью и благодарностью вспоминаю тебя. Без тебя я бы не стал художником. Ты сделал для меня очень много в жизни - и не думай, что это когда-нибудь можно забыть...
Читал ли ты журнал "Молодая гвардия" No 10 и 12 за 1965 год и No 2 и 6 за 1966 год?
В 10 номере есть о тебе (вернее, есть та маленькая часть, которую оставила редакция из-за сокращения) . Мне так хочется тебя видеть, и я надеюсь, если ты не против этого, навестить тебя после возвращения из Вьетнама (где, по печати, сейчас очень бомбят).
Ехать 7 дней на судне, которое везет хлеб во Вьетнам. Плыть мимо Гонконга, может быть, пристанем туда. Верещагин - был всегда среди боя - почему бы и мне... не побывать в огне?
Нина говорила, что ты был в Москве. Мне бы хотелось тебе, моему "основоположнику", показать свои новые работы.
Сейчас "пробиваем" мою монографию на 100 репродукций, может быть, что и выйдет.
Четыре недели назад я стал членом Союза художников, а то жил как собака, всеми распинаемый и оплевываемый. Желаю тебе, мой дорогой дядя Миша, всего самого хорошего, здоровья, многие лета и надеюсь скоро (через месяц) видеть тебя.
Целую тебя и обнимаю. Твой Илюша.
1967 год
Дорогие тетя Ксенечка, Тонечка!
Извините за исчезновение, хоть и невольное. Дело в том, что мы все собираемся приехать к вам и каждый день откладываем. У Ильюши после Лаоса намечалась поездка в Париж, приблизительно в январе по линии Комитета по культурным связям. В настоящее время неожиданно этот Комитет был ликвидирован, и потому приходится срочно заново готовить все бумаги уже через Союз журналистов. Все это очень хлопотно и отнимает массу времени. Ильюша оправился после своего гриппа, а у меня все еще болят ноги... но надеюсь, обойдется.
Пишу так сумбурно, т. к. времени очень мало. У нас всегда люди и бесконечные дела. Чем Ильюша становится известнее, тем шире охват и больше дел. За портрет короля он награжден орденом Вишну. Это высший орден королевства в области культуры. Премьер министр Лаоса Сувана Фума написал письмо Косыгину с выражением благодарности и восторга перед советским художником! Это, разумеется, первый случай за годы советской власти. Я вам посылаю фотографии с портрета короля и королевы. Пишите нам, ждем вестей и очень вас любим. Жаль, что на Новый год не увидимся. Приедем, все расскажем подробно.
Целую крепко. Ваша Нина".
Судьба брата отца - антикоммуниста Бориса Федоровича Глазунова
Много лет назад, будучи в Париже, на моей выставке я познакомился с человеком тяжелой и сложной судьбы, моим земляком - петербуржцем Николаем Николаевичем Рутченко, известном многочисленными статьями по русской истории и книгой "КПСС у власти", которую я прочел в Риме во время моей первой поездки на Запад по приглашению Джины Лоллобриджиды, Феллини и Де Сантиса, Лукино Висконти.