Страница 31 из 47
В 1955 году я приехал к бабушке Феодосии Федоровне Глазуновой и тете Тоне, жившим на Охте, напротив Александро-Невской лавры. Я увидел на крохотной кухне койку, аккуратно застеленную байковым одеялом. Из комнаты вышел седой человек со смуглым худым лицом. ("Очень похож на Рахманинова с последнего фото", мелькнуло в моей голове.) Это был вернувшийся из лагерей дядя Боря. Он крепко пожал мою руку и, обняв, произнес: "Вот ты какой большой стал, дорогой племянник. Наслышан о твоих успехах в Академии".
После традиционного обеда дядя Боря подошел ко мне, положил руку на плечо и, став вдруг до жути по взгляду похожим на моего отца и его младшего брата Сергея, сказал тихо, чтобы никто не слышал, но строго, словно ввинчивая в меня слова: "Запомни, я никогда ни одному русскому человеку не сделал зла. Я действительно ненавижу коммунистов... Я всегда работал как инженер - строил дороги в Царском Селе и даже там, за проволокой. Я прошел ад - пойми правильно брата твоего отца!"
А через несколько месяцев дядю Мишу вызвали в партбюро и сказали, что очень уважают его как ученого и "есть мнение" восстановить его в партии. Дядя Миша, не садясь на предложенный стул, ответил: "В партию, которая меня выгнала, я не возвращаюсь". Михаил Федорович Глазунов умер в звании академика медицины, оставив многие научные труды по патологической анатомии и проблемам рака. По его учебникам учились поколения молодых медиков. Его дивная коллекция русского искусства, куда входили работы Сомова, Кустодиева, Рериха, Головина, Бенуа, С. Колесникова и других, была завешана им Саратовскому музею на Волге.
Брат отца - академик Михаил Федорович Глазунов
Дядя Миша был человек глубокий, принципиальный и разносторонний. Сегодня, когда прошло столько времени, я вспоминаю, как приходил к нему раз в неделю, испытывая неизменное волнение от самой обстановки его овеянной любовью к России и русской живописи квартиры.
Картину Николая Константиновича Рериха "Гонец", столь любимую женой художника Еленой Ивановной, мой дядя приобрел у брата Рериха.
В библиотеке моего дяди я впервые открыл для себя творчество гениального финского художника Аксена Галлена. Сколько поэзии и чувства в этих северных сагах, как близко нам дыхание моря Варяжского. Аксен Галлен - художник, не пропагандируемый у нас, может быть оттого, что его очень любил и дружил с ним бывший флигель-адъютант Государя Николая II маршал Маннергейм. Его имя известно всем по советско-финской войне и линии Маннергейма.
Дядя Миша очень любил "Мир искусства", "Союз русских художников" и ревниво относился к моим успехам, разжигая во мне страсть к великой духовности русских художеств начала XX века. Он не любил передвижников. А я боготворил Сурикова, Репина и Васнецова. Он не спорил со мной.
Помню, как он напустился на меня за эскиз "Продают пирожки" (заданная в СХШ тема "по наблюдению")! Он напомнил мне о Федотове, о мелкотравчатости милых передвижников и стыдил меня, что я занимаюсь такой ничтожной темой, делаю работу, в которой нет мысли, чувства и... наблюдения.
Доставалось мне и за пейзажи. "Ты не чувствуешь в пейзаже поэзии. Посмотри хотя бы Рылова, не говоря уже о великом Саврасове, Левитане, Колесникове и Горбатове, - донимал меня он. - Ну вот, был под Дугой, красота-то там какая просторы, дороги вьются в лесах среди озер! А ты опять сарай, лесишко сзади какой-то. Где же северная Русь. Посмотри Рериха! Работать надо! Учиться! Север - это былина, а не левитановские нюни..."
От справедливо нанесенной обиды у меня дрожали губы. Прощаясь со мной, он обнял меня, и я, в отражении ампирного зеркала передней, увидел, как его лицо - обычно суровое и серьезное, когда он не смеялся своим милым и добрым смехом, отразило отцовскую нежность и любовь ко мне. Ему очень понравился мой этюд деда Матюшки из деревни Бетково ("Старик с топором"). Он повесил его среди работ великих и любил, как мне говорили, дразнить гостей: "А это - угадайте кто?" Гости делали разные предположения, называли разные имена. "А вот и не угадали! - победоносно провозглашал дядя Миша. - Это мой племянничек, единственный наследник рода Глазуновых! Он еще учится, а дальше-то что будет!" - загадочно улыбался он.
Дядя Миша очень дружил с семьей Д. Кардовского, и дочь покойного художника часто бывала в доме - строгая, высокая и несколько чопорная (в моем восприятии "сехешотика" - ученика СХШ, средней художественной школы, а затем студента). Я с интересом наблюдал за ней: дочь самого Кардовского! Творчество этого художника я очень любил и люблю. Его иллюстрации к "Горю от ума" Грибоедова просто чудо - окно в мир ушедшей навеки России! Но выше него для меня Александр Бенуа с его гениальными "Медным всадником" и "Пиковой дамой". Вот где душа Петербурга! А сколько счастья, творческой радости дают журналы "Мир искусства", "Старые годы", "Золотое руно", "Аполлон", "Светильник", "Столица и усадьба"! Как страшно, что большинство современной художественной молодежи сегодня оторвано от этих корней и родников русского национального гения, его всесторонности, широты, глубины и высоких чувств!
Как свирепо и безжалостно занесли и ухнули топором, затопив кровью и погрузив в безвременье наши национальные светочи, нашу великую духовную нить культуры России, оплодотворившую Европу и Америку, особенно после "Русских сезонов" С. Дягилева!
Много лет прошло с тех пор, как умер мой дядя - Михаил Федорович Глазунов. Он не любил со мной говорить о медицинских проблемах: "Рисуй-ка получше, племянничек, о раке меня не спрашивай, - не твоего ума дело", - как-то, смеясь, сказал он. Потом, на минуту став серьезным, произнес: "Рак - это вирус". С особенным вниманием я прочел в "Большой медицинской энциклопедии" о значении личности дяди в медицинском мире и о его научных трудах, которые выпущены в 1971 году издательством "Медицина" под редакцией академика Н. А. Краевского. В аннотации профессора Д.Н.Головина читаю: "В книге представлены основные работы покойного академика АМН СССР М. Ф. Глазунова, посвященные общим и частным вопросам патологической анатомии опухолей человека. Эти работы имеют очень большое значение для теоретической разработки проблем клинической онкологии".