Страница 14 из 15
Он хочет сто слов? Он их получит!
— Я хочу, чтобы в следующий раз ты поцеловал ее. У тебя великолепные дорогие перчатки, Раслер, но они не могут быть мягче твоего языка и теплее рта. Хочу, чтобы взял в рот каждый сосок и свел меня с ума. Хочу, чтобы гладил их языком, пока я не буду кричать от удовольствия. Никто и никогда не делал со мной ничего подобного. Знаешь, как наставницы в храме учат девушек отдаваться своим будущим хозяевам? Они дают нам дурман, после которого мы грезим и видим самые изощренные сны. Меня ласкали призраки собственного разума, Наследник костей, но я никогда не знала этой ласки от настоящего мужчины. Уверена, что понравлюсь тебе, ведь я, — Киирис провела пальцами по груди, нарочно погладила твердые соски, — куда слаще шоколада… Но, кажется, я сказала уже больше ста слов.
— Проклятье! — Он закрыл глаза тыльной сторону руки, вымученно застонал, потом засмеялся — и снова застонал. — Я начинаю жалеть, что валяюсь беспомощной перебинтованной мумией.
«Я тоже», — едва не сказала она.
— Ляг рядом со мной, — сказал Раслер. Не приказал, но и не попросил. Оставил иллюзию выбора, как будто знать не знал, что сейчас она меньше всего желает его покинуть.
Киирис устроилась рядом, но наследник чуть отодвинул край одеяла, приглашая лечь ближе. Она, как кошка, только этого и ждала: прильнула к его груди, опасаясь, как бы не перегнуть палку. Какими бы разгоряченными они ни были, на сегодня игра закончена. Еще немного — и Раслер, того и гляди, испустит дух. Ему необходимо поспать. Да и ей тоже. Тем более, что в последний раз она лежала в роскошной постели так много лет назад, что почти разучилась получать удовольствие от шелковых простыней и приятной тяжести перины.
— Кто была та девушка? — Возможно, уже через полчаса, сидя в сыром подземелье, она проклянет себя за несвоевременное любопытство. Но Киирис должна была знать. Хотя бы увидеть нить, за которую сможет ухватиться, чтобы пройти лабиринт его темной души. — Из-за нее ты стал таким?
— Каким таким, Киирис? Сумасшедшим некромантом? Безумным подонком? Кровавым мясником? — Он перечислял свои прозвища, будто титулы, которые будет носить с честью до конца своих дней. — Уверена, что сейчас лучшее время для таких разговоров? Я ожидал другой вопрос.
Хорошо, пусть будет так, как он хочет. Возможно, это безумие с ее стороны думать, что почти целомудренная ласка и сотня слов проложили хрупкий мостик между их душами, но ломать то, что еще не окрепло, она не станет.
— Откуда ты узнал про Первую кровь?
— Твои глаза, мейритина. Форма и цвет рогов, кожа цвета поцелованного солнцем янтаря. Я видел таких, как ты.
— Ты не мог видеть. Потому что нас больше нет. Все ушли в Поток.
— Я видел вас в Осколке Зеркала мира.
Осколок?!
От неожиданности Киирис едва не закричала. Нет-нет, нельзя! Нельзя ни словом, ни жестом, ни взглядом выдать свое волнение. Возможно, это новая игра, или продолжение старой, где он продолжает заманивать ее в ловко расставленные силки.
— Каждый Осколок — это огромная мощь и власть, — сказала Киирис как можно спокойнее. Хвала наставницам, что учили ее держать себя в руках и контролировать каждый вдох. Это делалось на случай, если хозяин расм’маа’ры окажется любителем «жестоких удовольствий», но она всегда знала, что наука изощренного притворства пригодится и далеко за пределами хозяйской спальни. — Тот, кто владеет им, может получить почти безграничную силу и власть.
— Ты же хочешь спросить, где он, Киирис. Так спроси.
— Боюсь, тогда тебе придется убить меня, ведь подобные артефакты слишком ценны, чтобы рассказывать о них первой встречной расм’маа’ре.
— Возможно, я бы не сказал о нем, будь Осколок цел. Но Бергата разбила его десять лет назад, и от Осколка осталась лишь бесполезная, усыпанная драгоценными камнями рама. Никто не в состоянии восстановить то, что стало Пылью забвения. Никому это не под силу. И двое уже поплатились за самонадеянность. Думаю, Бергата спрятала раму так далеко, что и сама забыла, где.
Он слабо застонал, повернулся на бок, подставляя Киирис спину. Мейритина охотно подвинулась ближе. Не обняла, просто уткнулась носом ему в шею, закрыла глаза — и, словно сирота из сказки, пошла по скупо разбросанным Раслером хлебным крошкам.
У Королевы-матери был Осколок Зеркала мира. Одна из величайших реликвий, созданных во времена, когда теургия была подвластна лишь богам. За право владеть Осколком велись кровопролитные войны, дотла сжигались города, горы превращались в пепел, а океаны — в мертвые пески. Бергата была странной женщиной, но ее жажду власти Киирис чувствовала так же отчетливо, как собственные руки и ноги. Что же заставило королеву уничтожить то, что подняло бы ее на вершину мира?
И кто были те двое? Пытаться воссоздать сотканное из забытья — безумие! Это под силу лишь богам, которые давно глухи к молитвам смертных и Первой крови, которая давно утекла в Поток.
Киирис словно обухом по голове огрели. Внезапная догадка раскрылась, словно жестокая рана, обнажая всю глубину возможной подоплеки ее похищения. Что если Королеве-матери вовсе не была нужна вышколенная дорогая наложница для плотских утех своих сыновей?
«Нам нужно оружие, — хищно осклабилась Кровожадная ипостась. — Я бы предпочла пару легких мечей, но сгодится любая длинная булавка, гребень. Яд, — тут она брезгливо поморщилась, — хотя это оружие убийц, старух и трусов. Если королеве в самом деле понадобилась Первая кровь, то ты знаешь, что будет дальше».
Она знала. И не боялась.
Но нужно подумать, как потянуть время, чтобы сделать то, ради чего она здесь. А потом, после исполнения воли голосов предков, ее собственная жизнь больше не будет иметь ценности.
Глава четвертая
Она проснулась от того, что в тишину комнат ворвался стук распахнутой двери, а вместе с ним влажный холодный сквозняк. Киирис даже веки толком разлепить не успела, как ее грубо подхватили под локти, стащили на пол. Перед глазами мелькали несколько пар ног. В дремоту, будто гвозди, втискивался шипящий свист выхваченных из ножен клинков. Она инстинктивно прикрылась руками, но это не помогло. На голову обрушился удар закованной в латную перчатку руки. Оплеуха опрокинула Киирис на спину. Перед глазами разлилось красное марево, под носом стало влажно. Она рассеянно мазнула по влаге ребром ладони, отрешенно посмотрела на кровавый след.
— Что ты сделала с моим сыном?! — Королева визжала громче застрявшей в капкане суки, на глазах которой выпотрошили ее последнего щенка. — Что ты с ним сделала?!
Еще один удар, от которого голова едва удержалась на шее. В затылке хрустнуло.
— Моя королева, прошу вас…
Голос просителя донесся откуда-то с периферии сознания и был смутно знакомым, хоть нерешительность скрадывала все интонации. Ах да, лекарь. Что он тут делает? И почему старая мегера вопит о сыне?
Раслер?!
Киирис попыталась встать, но попытка не увенчалась успехом. От удара перед глазами до сих пор плыло, пол качался, словно палуба попавшего в шторм корабля.
— Моя королева, домин Раслер… Он спит.
Беготня неожиданно прекратилась. С горем пополам Киирис удалось сесть, опереться на стену. Кровь хлестала из носа, стекала на платье и расплывалась по тонкой ткани уродливыми кляксами. В их завораживающих завитках Киирис виделись то хищные оскалы, то непролитые слезы. К счастью, громкий и удивленный шепот Королевы-матери вывел ее из оцепенения.
— Он спит? Правда спит?!
Королева, словно молодая девица, скинула бархатные туфли, и на цыпочках подошла к постели сына. Очень медленно, словно боялась спугнуть диковинку, присела на самый край, склонилась к умиротворенному лицу сына.
— Он в самом деле, как будто спит, — сказала с таким замешательством, что Киирис едва не пожелала ей сгореть в пекле за свои преждевременные выводы и огульные обвинения. — Боги всемогущие, неужели, мой сын… исцелится?
— Я бы не стал делать поспешных выводов, моя королева, — сказал лекарь, но под ее грозным взглядом. Сменил тон на заискивающий. — Но прогноз действительно благоприятный. У Наследника костей хороший крепкий сон, и здоровый цвет лица.