Страница 16 из 27
В статье Джеймса Т. Ричардсона (Университет шт. Невада, г. Рино, США) проблема социальной сплоченности современных многоконфессиональных и этнически гетерогенных обществ рассматривается на примере подвергающейся серьезному иммиграционному давлению поликультурной Австралии. Во введении автор анализирует влияние, которое происходящая плюрализация религиозной жизни австралийского общества оказывает на уровень социального согласия и взаимного доверия граждан страны. В качестве одного из факторов, не проявившихся пока в полной мере, но обладающих значительным потенциалом воздействия, он выделяет постепенное снижение числа приверженцев различных ветвей христианства18. Последняя тенденция сопровождается консолидацией представителей религиозных меньшинств, готовых к активным действиям за право быть адекватно представленными в публичном пространстве Австралии. Таким образом, на социальной сплоченности австралийцев неминуемо отражается усиливающаяся конкуренция между конфессиональными группами. При этом Дж. Ричардсон также обращает внимание на увеличение конфликтного потенциала внутри самих религиозных общин, объясняя это расширением сообществ за счет интенсивной миграции из стран с несовпадающими культурными ценностями и практиками. Например, мусульмане, проживающие в Австралии, – общим числом не менее 350 тыс. – являются выходцами или потомками иммигрантов из 80 стран; при этом 36% из них рождены непосредственно на Зеленом континенте, а потому ожидать от этой группы единообразного подхода к трактовке канонов ислама было бы несколько наивно [с. 580]. Помимо этого, сами религии эволюционируют, в церковные уставы вносятся поправки, и многие из них, как, в частности, разрешение на рукоположение женщин в священники, не принимаются прихожанами. Разногласия по поводу такого рода реформ, естественно, снижают общий уровень сплоченности религиозных сообществ, резюмирует Дж. Ричардсон.
Он также подчеркивает, что все вышеописанные процессы разворачиваются на фоне своеобразного религиозного ренессанса – ситуации, когда в поиске своей идентичности в быстро меняющемся мире все большее количество людей обращаются к религии. Принадлежность к группе дает чувство защищенности и таким образом способствует преодолению одиночества и множества других трудноразрешимых, в особенности для иммигрантов, проблем. Однако повсеместное возрастание интереса к религии совпало по времени с атаками на башни-близнецы в Нью-Йорке, терактами в Мадриде и Лондоне – трагедиями, поместившими проблему радикального ислама в центр общественных дискуссий стран – импортеров иммигрантов из Северной Африки и Ближнего Востока. В конечном итоге «мусульмане на Западе» оказались в роли стигматизированной группы. При этом многие из них сочли необходимым еще раз публично и открыто заявить о своей исламской идентичности, активно выступив против неправомерных обобщений и распространения дискриминирующих стереотипов. В данном контексте, утверждает автор, социальная напряженность, обусловленная стремлением представителей мусульманских иммигрантских меньшинств «удержать» все аспекты своей идентичности, становится одной из определяющих черт современного австралийского общества, противоречащей задаче углубления сплоченности нации [c. 580].
Неслучайно политика мультикультурализма подвергается все более острой критике в Австралии, и страна постепенно дрейфует в сторону более ассимиляционистского подхода к иммигрантам. Объективная картина такова, что группы религиозных меньшинств, не ассоциированных с христианской конфессией, могут сталкиваться с различными формами дискриминации, выталкивающими их на периферию социальной жизни, за пределы сферы защиты системы норм, ценностей и моральных обязательств австралийского общества. Возникает конфликт лояльностей – этнической и общегражданской, – что самым печальным образом сказывается на уровне общественной солидарности в стране [c. 579–581].
Переходя к другим факторам, оказывающим влияние на социальную сплоченность, Дж. Ричардсон обращает внимание читателя на то, что Конституция Австралийского Союза не содержит главы, регламентирующей права и свободы граждан. В стране отсутствует так называемый билль о правах, где, в частности, было бы прописано право на свободу вероисповедания. Соглашаясь с Г. Маккиннон19, автор утверждает, что неприятие соответствующего законопроекта частично продиктовано страхом, что подобного рода инструмент придаст неоправданный политический вес меньшинствам и сузит доступное демократически избранному правительству поле для маневра в поиске баланса интересов конкурирующих социальных групп. Дж. Ричардсон отмечает наличие сильного сопротивления законодательной реформе со стороны основных конфессий, очевидно не желающих усиления альтернативных религиозных течений и к тому же опасающихся вмешательства государства во внутрицерковные дела, такие, например, как вопросы подбора кадров. Несмотря на то что Австралийская столичная территория (АСТ) с ограничениями, но все же приняла билль о правах в 2004 г., а штат Виктория последовал ее примеру в 2007 г., предложение сделать данный законопроект частью федеральной Конституции было дважды отвергнуто на голосовании в 1944 и в 1988 г. [c. 581].
При явном количественном преобладании тех, кто видит в федеральном билле о правах угрозу целостности австралийского общества, в пространстве публичного обсуждения присутствует и альтернативная точка зрения. Отдельные эксперты настаивают на том, что соответствующая законодательная инициатива позволит меньшинствам почувствовать себя более защищенными и таким образом будет способствовать большему сплочению общества. Так, в частности, уже упоминавшаяся ранее Г. Маккиннон утверждает, что билль о правах прояснил бы ценности, объединяющие австралийское общество, и задал бы объективные рамки процесса примирения противоречащих друг другу интересов [c. 581].
Дж. Ричардсон также подчеркивает, что на сплоченности австралийского общества негативно сказывается дефицит эффективных законодательных механизмов федерального и местного значения, обращенных против дискриминации по религиозному признаку. Запрет на публичные высказывания или иные публичные действия, направленные на приписывание негативных и осуждаемых обществом свойств личности в качестве характерных для представителей определенной конфессии или расы, действует исключительно на уровне штатов, и то только в Виктории и Квинсленде. Но на практике, в особенности в медиасфере, находится немало исключений из этого правила. Антидискриминационный акт от 1977 г., принятый в Новом Южном Уэльсе – административно-территориальной единице Австралии, где проживает наибольшее количество мусульман, – затрагивает множество различных вопросов, но не содержит упоминания религии. Попытки включить религию в список сфер, защищенных от дискриминации, провалились. Ссылаясь на заключение профессора права Дж. Хуссейн20, автор указывает на смысловые лакуны в австралийском законодательстве. В то время как отдельные группы этнорелигиозных меньшинств, такие как евреи или сикхи, могут апеллировать к законам, запрещающим расовую дискриминацию, мусульмане, будучи конфессиональной группой, под защиту соответствующих актов не подпадают. Таким образом, приходит к выводу Дж. Ричардсон, австралийцы, идентифицирующие себя с какой-либо (помимо христианской) религией, в особенности мусульмане, имеют все основания ощущать себя отчасти исключенными из национального сообщества [c. 582].
Сквозь призму проблемы социальной сплоченности автор рассматривает и ответную реакцию австралийских властей на события 9/11, выразившуюся в спешном принятии целого ряда антитеррористических законов. Косвенным следствием этих законотворческих инициатив стало существенное ограничение индивидуальных и групповых свобод религиозных меньшинств, в первую очередь мусульман. Описание и оценки сложившейся ситуации Дж. Ричардсон заимствует у двух авторов – профессора права Университета Нового Южного Уэльса Дж. Вильямса и профессора Университета Монаш Дж. Хокинг21, – излагая основные тезисы их статей по соответствующей проблематике [c. 582–583].
18
Дж. Ричардсон указывает, что если в 1961 г. к одной из основных христианских конфессий относили себя 88% австралийцев, то к 2006 г. этот показатель сократился до 64% и продолжает снижаться [с. 580].
19
McKi
20
Hussain J. Islam: Its law and society. – 2nd ed. – Leichhardt: Federation press, 2004.
21
См.: Williams G. The laws that erode who we are // Sydney Morning Herald. – Sydney, 2011. – Sept. 10. – P. 22; Hocking J. Counter-terrorism and the politics of social cohesion // Social cohesion in Australia / Ed. by J. Judd, J. Nieuwenhuyesen. – Melbourne: Cambridge univ. press, 2007. – P. 182–190.