Страница 8 из 86
Данга понурился.
Одно из преимуществ коленей, которые могут выгибаться назад — это то, что они не дрожат. Герка просто не мог отступить без извинений, как отступал тысячу раз до этого. Он был слишком раздражен, да и Данга бы ему не простил. Да и Ким смотрел на него как на… маленького несмышленого жабеныша.
Да, возможно с девушкой они и перегнули, но… Данга уже и сам почти поверил: сопел теперь носом угрюмо и пытался соскоблить с рукава длинным ногтем подсохшую грязь.
Герка терпеть не мог шутки про жаб и лужи. Он хотел бы родиться не неудачником или хотя бы, как Данга, не трусом; родиться не жабом, да и вообще не зверозыком, а нормальным человеком, чтобы его статус не определялся статусом его рода. Чтобы над ним не висела угроза бугристой зеленой кожи.
Рядом с Дангой он вспоминал, что такое гордость — потому что Данга еще не научился про гордость забывать. Мудрее было бы вообще не подходить к кошачьему семейству и замять конфликт, запомнив обидчиков, чтобы отомстить позже, но Данге было плевать на мудрость, а Герку неожиданно ранило его так легко брошенное «терпила».
— Хм. — Сказал Ким и вдруг широко улыбнулся, обнажая клыки, — Безусловно, ты прав, парень. Я давно не виделся с сестрой, заболтался, не следил за дорогой. Извини. Мне оплатить химчистку?
И даже кивнул — это был не поклон, даже не намек на поклон, но что-то отдаленно похожее на жест вроде-как-так-и-быть-уважения.
— Нет. — В свою очередь улыбнулся Герка, неумело показывая зубы, — извинений хватит. Будьте осторожнее, пожалуйста: все-таки, мы шли на праздник.
— Дело закрыто? — Ким поднял уши, — Я недавно здесь, и ни с кем не хочу ссориться.
Он не сказал «даже с жабами», но Герка все равно это услышал. И положил руку Данге на плечо до того, как тот вскинулся.
— Конечно. Разве же это была ссора? Недоразумение. Мрыкла, ты не могла бы присмотреть за моим братом?
— Что?
Герка с удовольствием отметил выражение ее холеного лица: чуточку брезгливое, чуточку удивленное. Как какой-то жаб смел с ней заговорить?
А самое замечательное, что она вроде бы недавно рассталась с парнем, так что ей даже некого на Герку натравить. Да и не будет она на это размениваться — жабы слишком мелкие сошки для кошек. Она же не захочет, чтобы кому-то показалось, что он и правда смог ее задеть?
— У меня дела, я не могу быть на празднике. Ты не могла бы присмотреть за моим братом? В качестве извинения.
— Думаю, я могу. — Вмешался Ким, — Вот моя визитка. Подвезу его, после того, как все закончится. Звони, если что. Теперь недоразумение улажено?
Герка было открыл рот, но тут уже Данга наступил ему на ногу.
— Ага. Да я и не обиделся, дядь Ким. Просто… рубашку жалко. Мне ее мама с утра погладила. И… Я волнуюсь, вам-то что, вы вряд ли из-за девчонки когда волновались. — Тут он ввернул свой коронный прием — очаровательную детскую глупость, — Вы вон какой большой, и часы золотые.
И склонил белокурую голову набок, чуть приоткрыв рот. Интересно, у какой девчонки он это подсмотрел?
Герка фыркнул. Выходной освобождался, и настроение стремительно ползло вверх.
— Рассчитываю на вас. Умарс, присмотри за другом, ладно?
— Он присмотрит. — Снова вмешался Ким, — Я помогу.
Герке повезло, что Ким настолько не уверен в себе. Давненько не бывал в родном городе, наверное, и еще не понял собственный статус. Кто Герка такой, чтобы подсказывать такому взрослому, уверенному в себе… удоду? Наглость — второе счастье. Иногда жить по Дангиным правилам весело.
Особенно если Данга вовремя наступает на ногу. У него какое-то удивительное чутье на границы, которые лучше не переступать.
Герка снова улыбнулся, уже не разжимая губ, и сунул визитку в карман.
— До вечера. Повеселись там.
Данга уже снова облапил вяло отбрыкивающегося Умарса.
— Ага!
Герка не мог видеть того хищного, оценивающего взгляда, которым Ким проводил своего брата и его нового наилучшего друга. А Данга… он был ребенком. Он заметил, но не придал никакого значения. Он удерживал Умарса — с котом в заложниках, даже с таким никчемным, он легко пресечет все эти раздражающие шуточки.
Слишком уж Данга обрадовался маленькой победе, которую для него одержал его робкий и зашуганный брат. Совсем не подумал, чем эта победа может обернуться.
Он наслаждался вольготной жизнью царька школьного болота, и понятия не имел, что только что собственными руками заложил под свой трон первую бомбу.
Что тут можно сказать?
«Мама, я знаю, за кого выйду замуж»?
Родители кошек не любят. И у них есть на то очень веские причины. Как и многие другие приезжие, они так толком и не вписались в жизнь города. Однажды отец должен был получить повышение, но одному из Ядей захотелось вдруг поиграть в старшего инженера… и отца не только не повысили, но еще и понизили, когда тот со свойственной ему прямотой указал зарвавшемуся мальчишке на его ошибку.
Конечно, когда она согласится, у родителей дела внезапно пойдут в гору, проблемы с карьерой просто… испарятся. Но если они будут знать, что это — заслуга Лиль…
«Наша дочь не будет торговать своим телом», — вот, что они скажут.
Лиль очень хотелось рассказать все маме. Как в детстве: уткнуться носом в ее теплый свитер, вдохнуть такой знакомый и родной коктейль запахов: древесной стружки, смолы, пота, железа. Прижаться покрепче и расплакаться наконец. Признаться, что взяла на себя слишком много, слишком уж понадеялась на шальную удачу, и теперь совсем-совсем не знает, что делать. Что ее обижает вон тот мальчик, а еще та девочка, и вот та тетя как-то странно смотрит, оценивающе, как корову покупает…
И тогда мама подойдет к папе, они пошепчутся тихонько… Тяжелая мозолистая ладонь ляжет на затылок, взъерошит волосы: «мы разберемся». И она сможет спрятаться за их спинами, а они — они дадут бой этому поганому городу и этим поганым зверолюдям, и обязательно победят.
Разберутся.
Как Лиль хотела бы верить в эту красивую сказку!
Но она наблюдала достаточно проигрышей своей семьи, чтобы в нее верить. У них даже не было рода: мама и папа поженились без согласия их родов, были торжественно изгнаны и взяли фамилию Фанк. И Лиль на своей шкуре прочувствовала, что это такое: когда за твоей спиной не стоит рода, его денег, его связей, да хотя бы имени — ты никто.
Она спряталась за чужими спинами, стала лучшей прихлебалой на свете, потому что решила, что родители не способны защитить даже себя. И теперь было уже поздно менять свое решение.