Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 86

Унижалась бы, умоляла; Амме не жалкий. Амме смелый. Амме очень-очень повезло, раз ему выпал такой шанс.

Песчанки — чувствительные, даже парни. Нет ничего зазорного в том, чтобы расплакаться по такому поводу. Амме пытался отвернуться, но Лиль все равно заметила.

— Я попробую.

Она не пожалела о своем решении. Не пожалела бы, даже если бы об этом узнала Яйла и презрительно фыркнула, так, как умела только она.

Амме мог и не плакать. Достаточно было сослаться на Канги. Это было как общая тайна, как пуд соли на двоих: у нее Канги, у него Пиит.

Когда она привязалась к Канги? Сначала эта идея казалась ей глупой, одной из тех сумасбродных родительских идей, которые никогда не исполнялись. Иногда отец на кухне откладывал в сторону газету и говорил что-нибудь вроде… «А давайте махнем в горы? В Хаш, посмотрим знаменитые пещеры, и поднимемся на Айдан-гору, и, может, награбим в шахтах золотишка, э?» И мама соглашалась, и несколько месяцев все грезили поездкой в Хаш. А потом зажимали тринадцатую зарплату, или заболевала единственная тетка, согласная признать брак Фанков, или еще что-нибудь случалось, и горы так и оставались еще одной недостижимой мечтой.

Лиль очень быстро разочаровалась в этих мечтаниях. Она только рассеянно кивнула, когда мама спросила, кого бы она хотела, братика или сестренку; она и представить себе не могла, что мама возьмет и выберет себе вторую дочь. Просто пойдет — и выберет.

Влюбится с первого взгляда в маленькую хмурую Белку, а та нежданно-негаданно ответит ей взаимностью. Замкнутая девчонка, до того не подпускавшая к себе взрослых, доверчиво задремлет на коленях у незнакомой женщины.

Лиль всегда знала, что у мамы большое сердце. И как-то сразу поняла, что Канги это тоже знает. А еще — что в этот раз никакие болезни тетки и тринадцатая зарплата уже не помешают маме добиться своего.

Папа, конечно, поддерживал маму. Он всегда поддерживал маму; они так любили друг друга, что иногда Лиль чувствовала себя третьей лишней. А когда маленькие ручки Канги ярмом обвились вокруг ее шеи, вдруг поняла, что она не только дочь своих родителей, но теперь еще и старшая сестра. Уже не лишняя.

Канги была как последний кусочек паззла. Никто другой, будь он сколько угодно здоровый, не хвостатый, умный, общительный симпатичный и весь из себя прекрасный, не подошел бы Фанкам. А Канги нашла свое место, и только поганая бюрократия не давала ей занять его на законных основаниях. Вот уже четыре года инстанции пили из Фанков все соки; их передавали туда-сюда, теряли документы, требовали взяток и поручительств и никогда не говорили ничего конкретного. Это выматывало.

Амме показался Лиль уставшим. Слезы усталости — нет, это не позорно. Иногда кроме слез ничего не остается. Не остается сил, не остается надежды — и приходят слезы.

Иногда мама плакала, когда думала, что никто не слышит. Она заходила в ванну и включала воду…

Амме помог Пииту спуститься с высокой ступеньки вагона. Слишком мелкий для своих лет мальчишка двигался скованно, затравленно озирался по сторонам. Половина лица была скрыта за врачебной маской: Морда.

Лиль дружелюбно улыбнулась, и Пиит тут же уцепился за ее локоть, совсем как недавно Амме: семейное сходство. Он боялся всего на свете, шарахался от кустов, запинался о коряги; идти по темноте было не лучшим решением, но проведи он день в лагере, кто-то мог и снять маску.

— Ты такой смелый, — сказала Лиль, — ты хочешь прыгать попрыгушки. Так почему кустиков боишься?

— Я боюсь прыгать, — ответил Пиит, чуть шепелявя, — очень боюсь. Но я же должен переступить через себя, чтобы вырасти. Иначе не выйдет. Я допрыгаю и вывернусь наизнанку, как в сказке. Хочу человеческое лицо. Если я заплачу достаточно, я же смогу вырасти? Правильным?

Почему-то он казался ей одновременно и младше и старше, чем Данга или Умарс. В чем-то слишком взрослый, в чем-то совсем малыш. Он вдыхал лесной воздух, как будто хотел надышаться на годы вперед. При каждом шорохе норовил скукожиться так, будто в чем-то виноват. Его хотелось защищать.

Поэтому она не позволила Герке отказать.

И даже его выговор задел ее лишь по касательной. В чем-то он, конечно, был прав; но помогая Пииту, она помогала и Канги. Помогая маме Пиита, она помогала своей маме.

Но она все равно догнала рассерженного Герку в ночном лесу. Она не чувствовала себя виноватой, но не хотелось, чтобы он считал ее виноватой. Это было странным желанием, но она слишком устала, чтобы анализировать.

Она могла бы сказать что-то вроде: «Я очень уважаю то, что ты решился на такое».

А он бы, наверное, сказал что-то вроде: «пошла к Окосу!» — ускорил бы шаг… А ему больно ускорять шаг.

Поэтому до лагеря они дошли молча. Оба — уверенные в своей правоте. Слишком уставшие, чтобы спорить. Слишком уставшие, чтобы молчание стало чем-то неловким. Вместо этого оно стало лучшим выходом. Диалогом без диалога, примирением без извинений.

Восстановлением статуса кво.

У них и раньше не было никаких отношений. И вот — их все еще ничего не связывает.

Идеальное окончание дня.

========== Глава 10 ==========

Просыпаться во второй раз во все той же берлоге было привычно.

— Знаешь, — сказала Жаннэй философски, разглядывая склонившегося над ней Герку, — а ведь Лиль тебя потом убьет.

— Это почему? — нахмурился Герка.

— Ешь жирное и не ухаживаешь за кожей. Умывался бы хоть почаще… Эх ты. Знаешь, сколько ей потом всю эту красоту, — она вяло махнула рукой, указывая на россыпь мелких прыщиков на нежных девичьих щеках, — сводить?

Она попыталась встать, но, похоже, переоценила свои силы. Несмотря на то, что ей казалось, что сил у нее теперь предостаточно, энергия вот-вот полезет из ушей, тело слушалось ее неохотно. Она пошатнулась, и, если бы не протянутая Кимом рука, точно упала бы обратно.

— Спасибо, — рассеянно кивнула Жаннэй, — так у кого еще такой дар, Герка?

Она не без помощи Кима пошла до стеночки и к ней прислонилась. Сидеть совершенно не хотелось, хотелось бегать, прыгать и отжиматься, и сложно было убедить себя, что это всего лишь иллюзорный прилив сил.

Ким прислонился рядом: видимо, на случай, если Жаннэй опять начнет куда-нибудь заваливаться.

— У Пиита. Это племянник Амме. Амме — тот паренек, который работает в кафе у дядь Кееха. Живет в Доме Хвостатых. Амме привез его на попрыгушки, и…

— Амме — это тот официант, который нас обслуживал, верно? — Жаннэй дождалась от Герки кивка и продолжила допрос, — но что такое попрыгушки?

Она наконец высвободила свою руку и на всякий случай сунула ее в карман длинной юбки. Ким только ухмыльнулся.

Почему-то вспомнилось, что юбку Жаннэй одолжила у Юлги, специально выбирала теплую и неброскую — что было не слишком сложно, после замужества сестра вечно подбирала себе гардероб коричневых и грязно-зеленых цветов…

Мысли вертелись, разбегались, Жаннэй никак не могла сосредоточиться: идет ли ей юбка? Конечно нет. Когда ей стало все равно?

Всегда так было.