Страница 47 из 86
Хотя Ким и в него заронил зерно сомнения. Герка внимательно посмотрел на шрам, идущий через глаз Умарса, все еще красноватый, не до конца заживший, несмотря на ускоренную кошачью регенерацию. Потом бросил взгляд на подкованные берцы Бинки — и откуда эта девчонка их берет? Неужели у нее есть близкие знакомые-Волки? Похоже на их полувоенную обувь.
Сокрушительная штука. Почти оружие.
На ногах девчонки, которая уже лет пять занимается боевыми искусствами, но так и не научилась вовремя останавливаться — смертоносное.
Если подумать, то котенок с самого начала поездки не откидывался на спинку сиденья и явно берег левое плечо… Что-то произошло. Что-то достаточно значительное, чтобы Данга распустил стаю, и вместо всех своих подданных взял с собой котенка и Бинку.
И возможно, это что-то все еще происходит.
И Киму стоило бы волноваться.
Но Герка знал: нет смысла носиться вокруг этих детей, как курица-наседка. Если они что-то задумали, то все равно провернут. Он накажет постфактум.
Есть грабли, по которым топчутся все. Полезно разок получить в лоб черенком, сразу мозги на место встают. Хоть и хочется предупредить младшего… но он все равно не услышит.
Кажется, он понял, что чувствовали родители, когда отпускали их на попрыгушки. Все, что Герка может сделать — это постараться, чтобы и эти попрыгушки вышли «чистыми».
Герка обещал, что идти совсем недалеко, всего-то минут пять от вокзала до тропинки и пятнадцать по лесу. Но, сгибаясь под тяжестью рюкзака, Лиль собиралась пересмотреть это сравнительное понятие.
Пятнадцать минут по узкой лесной тропинке — это лужи и корни, корни и лужи, пятнадцать минут корней, луж, очень осеннего запаха мокрой листвы и тяжелого рюкзака, который натирает плечи.
И это долго. Лиль уже жалела, что взяла с собой лишний свитер и теплые штаны, еще бы кирпичей взяла. И без них отлично согрелась.
И когда она успела стать такой размазней? В детстве она любила походы, с родителями она побывала и на Чудь-озере, и к Зеленому морю ходила… это потом они переехали и все никак не получалось никуда вырваться.
Лиль вдруг осознала, что очень-очень давно не была не только в серьезных походах, но даже на самых обычных туристических слетах. Класса, наверное, с пятого. Мрыкла такие вещи терпеть не могла, она была полностью городской девушкой, зависимой от горячей воды и прочих излишеств городской жизни, которые не всегда есть даже на благоустроенной даче, что уж говорить о палатках в лесу.
А Лиль всегда следовала за Мрыклой верной тенью. Стоит оступиться, не дай боги что-то не вовремя и не то вякнуть, не туда пойти, не в том появиться, — и ты больше не любимая подруга. Так что турслеты — для лузеров. И Лиль сама себя в этом убедила, настолько, что только сейчас, чуть не споткнувшись об очередную корягу, вспомнила, что в пятом классе все-таки было очень весело и бегать эстафеты, и кидаться шишками, и ходить тропой ужаса, которую подготовили старшаки…
И рюкзак не казался так тяжел, а дорога сама ложилась под ноги…
Это было мероприятие только для своих, туда не приглашали зверозыков. Последний раз, когда Лиль проводила время в компании заводских ребят. Потом она окончательно прижилась в своей новой школе, стала дружить с Мрыклой и оборвала все контакты с заводскими. На окраинных улицах с ней не здоровались, иногда презрительно плевали вслед: выскочка. Хоть и не трогали: ее родителей уважали, да и… Лиль давно дала понять, что у нее есть защитники, и это отнюдь не слабаки-Песчанки.
На стрелку с хищными зверозыками нарывались лишь самые отчаянные сорвиголовы. Как правило, с плачевным результатом. Потому что старшеклассники-зверозыки владели своим телом (и, соответственно, даром) куда лучше, чем старшеклассники-телекинетики, водники и землевики. Особенно на своей территории.
Ходили страшилки о случаях, когда кто-то из хищников «срывался», слишком глубоко нырнув в трансформацию. После таких драк по больничкам развозили вообще всех участников, потому что у любого стихийника или телекинетика, всерьез испугавшегося за свою жизнь, открывается второе дыхание, хоть и не без последствий.
Изначально Лиль оправдывалась перед своей внутренней снобкой тем, что сюда она ехала с Кимом и по его приглашению. Ту же версию она планировала скормить и Мрыкле со свитой.
В этом случае слово «турслет» стоило говорить с придыханием, чтобы подружки уж точно различили ту перчинку, что кроется в пребывании в одной палатке с женихом на двоих. Ну конечно же они едут сюда не эстафету с мелкотней бегать и не полосу препятствий проходить! И вообще, кидаются ли дети коренных обитателей Тьмаверста шишками? Вряд ли так же сильно, как телекинетики: им же приходится использовать руки…
Лиль вот собиралась поучить физику на свежем воздухе в тишине и покое. И выспаться наконец. Мысль о холодной земле и палатке ее, как и Мрыклу, не особо вдохновляла, но Герка, будто почуяв ее нервозность, еще когда они только сели в электричку, сообщил, что едут они не дачу Вааров, в пятидесяти минутах от которой традиционно разбивали лагерь для мелкотни. Дети и ставили палатки под дружный ржач организаторов.
В этом доме традиционно ночевали все причастные к турслету старшие, которые по каким-то причинам не хотели оставаться в палатках.
Но недолго Лиль строила планы на спокойные выходные. Слишком уж наблюдательна она для этого была.
То, что речь идет не о турслете, а о каком-то ритуале для своих, Лиль просекла почти сразу. Она старалась не обращать внимания на мелькавшее в диалоге слово «попрыгушки», но оно буквально лезло в уши. Она чувствовала такие вещи. Ей понадобился этот навык, чтобы ни в коем случае не сунуть случайно нос не в свое дело.
Она общалась только с хищниками, и знала о них не все. К сакральному знанию ее подпускали очень редко, и скорее по детской глупости. Чем старше она становилась, тем меньше узнавала — и тем меньше хотела знать, и тем старательнее зажмуривала глаза, если у нее, не дай Хайе, была в этом необходимость.
О затеях Жаб она знала и того меньше, но смогла почувствовать, что что-то тут не так. Слишком нервничали дети.
Даже Умарс, который, казалось бы, к затеям Жаб, Белок и прочих «слабых» зверозыков отношения иметь не мог.
Умарс, кажется, немного вырос с того дня, как прятался за ее спину в школе. А может просто прекратил сутулиться. В нем появилось почти взрослое кошачье изящество. Он больше не боялся. Не вжимал голову в плечи, не прятал глаза. Ожил как-то. Он перестал сжиматься чуть что в комочек, чтобы занимать как можно меньше пространства: кажется, он наконец нашел место, принадлежащее ему по праву. Впервые подрался? Вполне вероятно.
Да и Данга изменился. Он все еще был наглым, капризным и уверенным в себе, все еще вел себя с Умарсом запанибрата… но теперь за его насмешками кроме желания поразвлечься можно было заметить и немножко тщательно скрытого уважения.
Ким, похоже, знал куда больше, чем Лиль. Но это ее полностью устраивало.
Конечно, она могла спросить у Герки, и он бы, скорее всего, ответил. За все то недолгое время, что Лиль была с ним знакома, она еще ни разу ни слышала, чтобы Герка кому-то в чем-то отказал, если его попросить. Если Мрыкла помогала, это всегда было одолжением, услугой, за которую она никогда не стеснялась требовать плату. Герка же протягивал другим руку помощи, хоть и ворчал при этом немного и много ныл.
Киму очень повезло, что младший брат именно этого парня оказался повинен в проблемах его собственного младшего брата, как бы дико это не звучало. Любой другой послал бы его, не задумываясь. Но Герка настолько мало ценил себя и свое время, настолько легкомысленно относился к своему происхождению и настолько редко задумывался о таких штуках, как гордость, что спокойно выкладывал те самые сакральные знания чужаку. Ведь Ким был именно чужаком, он вел себя, как чужак, и город отторгал его. Даже Лиль вписывалась в род Паштов лучше, чем Ким. Лиль старалась, тогда как Ким вел себя просто возмутительно. Наверное, поэтому Яйла ее и выбрала…