Страница 29 из 177
- Четырех! - воскликнул шаутбенахт.
- Четырех! - подтвердил боцман.
- Еще не начав дела, мы потеряли столько людей! - сказал полковник Джеймс. - Это очень скверно, боцман...
- Среди команд пойдут всякие слухи! - вздохнул лейтенант Морат. - Это очень опасно...
- Вы можете идти, лейтенант! - сказал Юленшерна. - Я вас не задерживаю...
Морат ушел.
- Мы потеряли четырех, - виноватым голосом шамкал дель Роблес. - Но разве мы могли предотвратить несчастье? Когда они вышли нам в тыл, некоторые из нас потеряли присутствие духа, и случилось так, что рыбаки овладели двумя ножами и мушкетом...
- Без пороха и без пуль? - спросил Джеймс.
- Нет, этот мушкет был заряжен...
- Удивительное совпадение! - сказала из-за перегородки фру Юленшерна.
У дель Роблеса злобно блеснули зрачки, фру Юленшерна вышла из спальни, спросила насмешливо:
- Чем же это кончилось?
Боцман молчал потупившись.
- Убирайтесь вон! - сказал шаутбенахт.
- Я отправлюсь на остров сам! - сказал полковник Джеймс. Действительно, фру права. Мы делаемся смешными...
Шаутбенахт круто повернулся к полковнику, сказал ядовито:
- Вам следовало сделать это несколько раньше. Неужели вы думаете, что они настолько глупы - сидят и дожидаются нового отряда? По ту сторону пролива - становище, из становища, конечно, пришлют за ними лодку...
- Да, но становище безлюдно! - возразил Джеймс.
- Для нас, пора понять, что только для нас...
Юленшерна откинулся на спинку кресла, заговорил резко:
- Пусть сюда приведут рыбаков, пойманных лейтенантом Моратом. Мы будем говорить с ними иначе, чем говорили до сих пор. Пусть будет накрыт стол, примем их как гостей, черт бы побрал этих упрямцев. Мы будем их уговаривать, мы будем с ними пить, а если я слишком устану, то вместо меня продолжать беседу будете вы, гере Джеймс. Офицеры пусть играют на лютнях, а фру Маргрет, быть может, нам споет. Почему бы ей не спеть, ведь она споет, чтобы попасть в Архангельск. Не правда ли, Маргрет?
Фру Юленшерна не ответила: адмирал становился несдержанным. Впрочем, она его извиняла - поход был нелегким.
- Не более чем через час здесь соберется все лучшее общество эскадры! - сказал шаутбенахт, поднимаясь. - Мне надо отдохнуть. Я чувствую себя не слишком хорошо...
Оставшись одна, фру Маргрет позвонила в колокольчик и велела Якобу накрыть к ужину. Якоб ушел. Камеристка-негритянка принесла черное платье с жемчужным шитьем. Одеваясь, фру говорила:
- Бог мой, какая скука. На редкость скучно! Все эти офицеры - грубияны и пьяницы, от них решительно нечего ждать. Дать им волю - они только бы и делали, что пили. А полковник Джеймс просто старая развалина. Он красит щеки и чернит брови. К тому же он, кажется, еще и трусоват...
Камеристка нечаянно слишком сильно затянула шнурок корсажа, фру Юленшерна ущипнула ее розовыми ногтями, сказала капризно:
- Туго!
В дверь постучали.
- Кто это? - спросила Маргрет.
- Это мы, рабы фру Юленшерны! - произнес голос артиллериста Пломгрэна.
- Разве уже миновал целый час? - спросила фру Маргрет.
- Для меня миновал год! - воскликнул из-за двери артиллерист.
- Более, чем год! - подтвердил Морат.
- Прошло целое столетие! - голосом умирающего произнес галантный Бремс.
Одевшись, она позволила войти. Они поклонились очень низко и сели у клавесина - настраивать свои лютни. Фру Юленшерна у зеркала надевала браслеты.
- Что мы сегодня празднуем? - шепотом спросил Улоф Бремс.
- Вероятно, мы будем поминать тех четырех матросов! - также шепотом ответил Пломгрэн. - А может быть, и себя самих... Наши дела идут не слишком хорошо...
- Одно я знаю теперь твердо, - произнес чуть слышно Юхан Морат. Когда состарюсь - сам сатана не заставит меня жениться на молодой!
Он засмеялся и, тронув струны лютни, запел:
Гонит ветер корабль в океане,
Боже, душу помилуй мою...
3. СТОРГОВАЛИСЬ
В канатном ящике было душно, пахло пенькою, крысами, которые бесстрашно дрались и пищали под ногами. Слева, за переборкой, грубыми голосами разговаривали матросы, один ругался, другой его усмирял, потом послышался смех, стук костей.
- По-шведски говорят? - спросил Рябов Митеньку.
- По-разному! - сказал Митенька. - Один по-шведски, а другой англичанин. И еще один - голландец, что ли...
- Всякой твари по паре! - усмехнулся Рябов.
Они опять замолчали надолго. Митенька задремал, вздрагивая во сне, шепча какие-то слова. Рябов думал. Две крысы с писком пробежали по его ноге, он вздрогнул, вновь задумался. Было слышно, как матросы воющими голосами затянули песню. Митенька совсем проснулся, сел на бухте каната, спросил:
- Что ж теперь будет, дядечка?
- А то, брат, будет, что зря ты со мной увязался.
- Не зря! - упрямо возразил Митенька. - Вы завсегда со мною в море хаживали, вот живым и возвращались. А пошли бы без меня - значит, худо...
Кормщик засмеялся, потрепал Митеньку по плечу.
- Молодец! По-твоему, выходит, что раз ты со мной - лиха нам не ждать...
Помолчали.
- А корабль большой! - сказал Митенька. - И другие тоже большие. Я все разглядел...
Рябов не ответил.
- Дядечка! - негромко позвал Митенька.
- Ну, дядечка?
- Я про то, дядечка, - для чего мы в море-то пошли?
- Я пошел, а ты за мной увязался! - ответил Рябов наставительно. Выследил и увязался. Кто тебя звал? Ну-ка, скажи-ка, звал я тебя? Теперь вот на себя и пеняй!
- Дядечка, а для чего мы паруса сбросили? Может, и убегли бы от шведа?
- Да ведь они из пушки палили?
- Во-она! Палили, да не попали.
- Еще бы пальнули и попали.
- Не так-то просто...
- Просто, не просто! - с досадой сказал Рябов. - Все тебе рассуждать. Попались - значит, сиди теперь да помалкивай...
Под ногами вновь завозились крысы. Митенька вздрогнул, забрался повыше на канаты, оттуда спросил:
- Дядечка, а книжку теперь мне не отдадут?
Рябов усмехнулся:
- О чем вспомнил! О книжке! Еще как живыми отсюда вынемся...
- Мне без той книжки и не возвернуться в Архангельск! - вздохнул Митрий. - Иевлев Сильвестр Петрович дал; береги, говорит, пуще живота да учи денно и нощно, тогда пошлю тебя в навигацкое, на Москву...
- Далеко нам с тобою нынче, парень, до Москвы! - невесело сказал кормщик. - Дальше, чем с Груманта.