Страница 167 из 177
- Для чего ж, господа негоцианты, языками дарма чесать. К нам с товарами милости просим, то вы все ведаете. Но как шли вы нынче не к нам, но к противнику нашему, сами и расхлебывайте убытки. Умнее, авось, станете...
В середине августа галерный и корабельный флот соединились поблизости от Гельсингфорса. Петр поднялся по парадному трапу "Святого Антония" веселый, похудевший, легкий, весь бронзовый от загара, сразу заперся с Ягужинским и Апраксиным - придумывать порядок церемонии возвращения с победой в свой парадиз - Санкт-Питербурх. Иевлев здесь же доложил ему о пушках, порохе, мушкетах, отобранных за время крейсерства, Петр поиграл бровью, почмокал чубуком, кивнул:
- Что ж, добро, друг любезный. Так и впредь делывать станем... А теперь садись с нами, церемониал надобно придумать - как возвращаться будем. Впервой я чай, на море такую викторию одержали...
Придумывали церемониал долго и весело. Лука Александрович, покуривая трубочку, из своей каюты через тонкую переборку слышал зычный хохот царя, смех Ягужинского, ворчание Федора Матвеевича:
- Ой, торжества такие не легче генеральной баталии нам будут. Ей-ей, Петр Алексеевич, кое время в море, надо бы в тихости дома-то пожить. А то ведь ден на пять расписали церемонию. Гульба, да фейерверк, да заседание сената, да еще шумства, да наград возложение...
Рано утром четвертого сентября Сильвестр Петрович, намучившись духотой в каюте, вышел подышать в одиночестве свежим морским воздухом. Но здесь, с чашкою кофе, в накинутом на плечи плаще, стоял угрюмый шаутбенахт Эреншильд. Иевлев хотел было сразу уйти на шканцы, Эреншильд своим вежливым, мерным и холодным голосом попросил уделить ему несколько минут утреннего досуга. Сильвестр Петрович холодно поклонился.
- Сия крепость именуется Кроншлот? - спросил Эреншильд.
- Именуется Кроншлот, - подтвердил Иевлев. - Именно здесь ваш адмирал Анкерштерна потерпел несколько тяжелых поражений.
Эреншильд сделал нетерпеливый жест рукой - немного кофе выплеснулось из чашки.
- Дальше будет Санкт-Питербурх?
- Да, будет Питербурх.
Помолчали.
Ветер ровно посвистывал в снастях, флот шел ходко, за кораблями оставались белые, пенные буруны.
- Это все похоже на сон! - вдруг сквозь зубы, со злобой произнес Эреншильд. - Да, да, на очень неприятный, дурной сон. Я помню, помню сам, что тут не было никакой крепости. Здесь была плоская земля и избы, несколько изб, или как это у вас называется? А теперь здесь Кроншлот, а дальше город Санкт-Питербурх...
- Здесь - Россия! - подтвердил Иевлев.
- И в Швеции у вас тоже будет Россия? - спросил с кривой усмешкой Эреншильд. - В Стокгольме, например?
Сильвестр Петрович покосился на Эреншильда, на чашку кофе, которая дрожала в его пальцах, потом стал молча смотреть на серое, глухо шумящее море...
- Вы не отвечаете мне?
- Мне нечего ответить. Стокгольм есть столица королевства шведского.
- Однако ж я сам от вашего государя слышал, что вы предполагаете сделать там большой десант, высадку, и мне также известно, что в Швеции опасаются этого и готовятся к достойному отпору. Для чего вам сия высадка?
- Дабы принудить вашего короля к миру.
- А потом?
- И это все, гере шаутбенахт.
- Но русские флаги над столицей королевства шведского...
- Вы путаете, гере шаутбенахт, - с недоброй улыбкой произнес Иевлев. Это в Швеции много лет толковали и, может быть, еще и нынче толкуют о шведских флагах над седыми стенами Кремля. Это ваш король изволил назначить губернатором Московии некоего Акселя Спарре. Мы же хотим иного, совсем иного...
- Чего?
- Мы хотим мира и спокойного житья. Только мира.
Эреншильд молчал, хмуро глядя вперед. И Сильвестр Петрович вдруг почувствовал, что говорить, пожалуй, вовсе не стоило, что Эреншильд принадлежит к тем людям, которые не хотят и не умеют ни видеть, ни слушать, ни понимать, к тем людям, по вине которых еще не скоро кончится на сей грешной земле грохот пушек, свист картечи, трескотня ружей, стоны раненых:
- Вы хотите мира? - вдруг спросил швед. - Но разве он бывает? Вы хотите справедливости? Я слышал здесь, на вашем корабле о том, что сии воды и земли, к которым мы идем с вашей эскадрой, издавна принадлежат вашим предкам! Но какое нам до сего дело? Шведский здравый смысл и шведская сила, шведская храбрость и огонь шведских пушек - вот что есть величайшая и единственная справедливость, гере шаутбенахт, ужели вы несогласны со мною?
Сильвестр Петрович как бы вновь вгляделся в смуглое лицо Эреншильда, в его светлые брови, потом сказал невесело:
- Нет, я несогласен с вами, гере шаутбенахт. И более того - мне жаль королевство шведское.
Эреншильд допил свой простывший кофе, поставил чашку, плотнее закутался в плащ:
- Жаль?
- Да. Оно могло бы остаться великой державой.
И, коротко поклонившись, Сильвестр Петрович пошел на шканцы - дышать и думать в одиночестве.
В сумерки корабли принимали лоцманов. Ветер засвежел, соленые волны с шумом разбивались о борт "Святого Антония". Иван Иванович у шторм-трапа встретил отца, обнялся с ним, шепотом быстро спросил, как матушка, по-здорову ли Ирина Сильвестровна...
- По-здорову, по-здорову, чего им деется! - ласковым басом ответил лоцман. - У нас все по-здорову. У вас, я чай, шумнее было, нежели на Васильевском-то острову...
На юте возле штурвала стояли Апраксин и Иевлев - ждали выхода царя, который должен был пересесть на плененную шведскую скампавею, дабы на ней торжественно войти в Неву. На "Элефанте" должен был идти шаутбенахт Эреншильд. Иван Савватеевич поклонился обоим адмиралам, передал Сильвестру Петровичу поклон от супруги и дочерей, положил сильные ладони на рукояти огромного колеса. Царь наконец появился, быстро, плечом вперед прошагал к трапу. За ним волокли два его походных сундучка, за сундучками угрюмо прошел адмирал Эреншильд в сопровождении своей свиты.
- Швед? - спросил Рябов у сына.
- Он! - ответил Иван Иванович. - За главного у них.
- Больно гордо ходит! - молвил Рябов. - В плен взяли, а пыху ему не сбавили. Все, небось, угощаете господина шведа, все с поклоном да со спасибом. А он нос дерет...