Страница 138 из 177
Спафариев с изяществом поклонился.
- Менуэт знаешь ли? - вдруг спросил Петр.
- Танцы все, мой государь, знаю отменно: церемониальные, как то польский, англез, алеманд, и контраданс, еще голубиный, где амур меж двумя голубочками показан...
- Куафюры, сиречь прически женские, знаешь ли?
- Как не знать! Ныне в граде Парыже, государь, дамы подколками, фонтанжами и корнетами шевелюры свои украшают...
- Стой, погоди! - слегка скалясь и сверля дворянина ненавидящим взглядом своих выпуклых глаз, приказал Петр. - В сих галантных науках ты многое превзошел. Но посылали мы тебя, дабы навигаторство изучать. Помнишь о сем?
Дворянин мгновенно посерел.
- Помнишь ли?
Меншиков вздохнул, потупился: он знал, что сейчас будет, и затосковал, как всегда в ожидании припадка бешенства у Петра.
- Помнишь ли? - крикнул Петр.
- Помню, - прошелестел дворянин.
- Добро! Ну, а коли помнишь, так ответь: как перебрасопить гротмарсарей по ветру на другой фокагалс?
Меншиков отворотился: и этот страшный, гибельный для недорослей вопрос он тоже слышал не впервой. Сейчас глупый дворянин попытается сделать невозможное и пропадет. Сознался бы, что не знает, - все лучше. Но дворянин начал плести обычный вздор:
- Перебрасопить, государь, гротмарсарей по ветру для навигатора задача нетрудная. При сем маневре...
У Петра дернулась щека, взгляд стал диким:
- Не трудно? Дурак! - поднимаясь во весь свой огромный рост, загремел он. - Пес непотребный, пять годов навигаторству обучался, а того не понимает, что задачу мою так же решить немыслимо, яко пяткой себе загорбок почесать. Любому матросу сия старая шутка ведома, а ты, галант, шаматон, алеманд, потроха я из тебя вытрясу, черева отобью...
Петр ударил его кулаком в лицо - он завизжал. Петр замахнулся ножнами тяжелого палаша, ударил наотмашь - Спафариев повалился на землю, пополз. Меншиков из угла сказал:
- Полегше бы, Петр Алексеевич, убьешь, пожалуй, у тебя рученька чижолая. Остуди обиду, пригубь винца...
И, поглаживая локоть Петра, косо на него поглядывая, он налил ему вина, подал. Петр посмотрел, пить не стал. Спафариев, забравшись за бочки и кули, повизгивал, утирал кровь с лица кружевным рукавом, жалостно кашлял. Опять стало слышно, как льет дождь, как свищет над холодной Ладогой ветер. У шатра ругались царевы караульщики, кого-то не впускали...
- Вели впустить! - приказал Петр Меншикову.
Весь вымокший, залепленный дорожной грязью, заросший черной щетиной вошел бомбардирский урядник Щепотев, сказал, что обоз с порохом и с ядрами для метания в исправности доставлен, по пути на болотищах всего две подводы с лошадьми потопли, да еще один мужик - возница - насмерть расшибся...
- Ну, молодец! - сразу веселея, похвалил Петр. - Я ныне как раз думал - ранее субботы не добраться тебе. Иди спи, бомбардир! Иди...
Урядник ушел, Петр подумал, погодя спросил:
- Размышлял ты, Спафариев, когда-либо, для чего дана тебе господом голова? Ужели толико для того, дабы алонжевый сей парик на нее напяливать?
Недоросль промолчал.
Петр велел показать без промедления дипломы, полученные дворянином в Париже. Спафариев, опасаясь таски и выволочки, протянул бумаги из-за ящиков и кулей Меншикову. Тот подвинул царю шандал с оплывающими сальными свечами, Петр стал читать вслух о том, что сиятельный кавалер и господин Спафариев наделен от провидения выдающимися дарованиями и с божьей помощью усердно и успешно закончил курс наук по навигаторству, кораблестроению, артиллерии, фортификации, астрономии, математике и иным прочим художествам. Отменному кавалеру сему, говорилось в дипломе, вполне можно доверить командование как галерой, так и большим морским кораблем.
Дочитав, Петр спросил с кротостью в голосе:
- Сколько золотых штиверов заплатил ты, негодный, за сей о себе диплом?
Спафариев молчал, всхлипывая.
- Ты отвечай! - посоветовал Меншиков. - Правду отвечай, не то хуже будет...
Дворянин рухнул за ящиками на колени, взвыл оттуда, протягивая к царю толстые руки в перстнях:
- Пощади, государь. Правду говорю, как на духу. Я ничему не учен, за меня денщик мой по моему приказу изучал. Сей диплом не мне дан, но смерду моему Лукашке. Оный денщик, отменных способностей быв, за меня все делал и именем моим прозывался в коллегиуме, а также на верфи, где корабли строятся. Он, государь, в море плавание имел, а я, воды убоявшись, в Парыже танцам и иным галантностям...
- Опять, поди, брешешь? - перебил Петр.
Дворянин, стоя на коленях, перекрестился.
- Зови денщика! - приказал Петр Меншикову.
Александр Данилович вышел. Неподалеку от шатра ругались солдаты, оскальзывались в грязи кони, волоча пушки, - к утру орудия должны были ударить по крепости с новой позиции. Петр вслушался в шум, прикинул, туда ли едут. Ехали куда надо - на мысок.
Когда Меншиков привел денщика, Петр внимательно в него вгляделся своими искристыми выпуклыми глазами, подозвал поближе, спросил отрывисто:
- Лукашка?
- Кличут Лукою, государь.
- Верно ли, что ты, холопь и крепостной дворянина Спафариева человек, за него надобный курс навигаторства и иных художеств изучил? Отвечай правду. Не бойся...
- Ты говори, Лукашка, - шмыгая разбитым носом, подтвердил дворянин. Ты не бойся, твоей вины тут нету...
Денщик стоял перед царем в спокойной позе бывалого моряка - чуть прирасставив для устойчивости ноги, с руками в карманах короткого, крапивного цвета суконного кафтана. Было заметно, что он соображает, как себя вести, и приглядывается и к царю и к жалкому своему барину, но вместе с тем в Лукашке нельзя было заметить и тени искательности - просто он был неглупым мужиком, себе на уме, вовсе не желающим попадать впросак. И Петр смотрел на него не торопя и не пугая: поведение спафариевского денщика понравилось Петру - он умел угадывать сразу смышленых людей, - и Лукашка показался ему мужиком с головою. Да и вид денщика - обветренное, скуластое, выбритое досиня лицо, белые, плотные, мелкие зубы, широкие плечи, - все внушало доверие к этому человеку.
- Ну? - наконец сказал царь спокойно и добродушно. - Долго думать будешь? Отвечай - обучен али не обучен?