Страница 59 из 83
- Идемте! - сказал он нам на своем испорченном английском.
Король, жители деревни и мы вместе с ними поспешили вниз, к пляжу, где четверо мужчин, зайдя по колено в воду, уже полоскали в ней своего упившегося до зеленого змия дружка.
Король поднял руку. И тотчас же четверка обмакнула свою жертву в воду. Они держали его в таком положении до тех пор, пока король не опустил руку. Пьяный давился и отхаркивался. Король снова поднял руку. Голова нарушителя приличий тотчас скрылась в соленой воде. О том, что он еще жив, свидетельствовали только трепыхающиеся ноги. Движения их становились все более вялыми. Снова взмах королевской руки - и четверка поставила своего друга на ноги. Из его желудка теперь уже шла только чистая, прозрачная вода.
Но король был правителем строгим и обстоятельным. Снова рука вверх, и на этот раз он выжидал, пока ноги охальника совсем не перестали шевелиться. Затем четверка выволокла безжизненное тело на берег. Там его сперва поставили "на попа", чтобы вытекла вода, а потом начали катать по песку. Глядь-поглядь, а он уже раскрыл глаза, глубоко вздохнул, поднялся и склонился в поклоне перед королем. И при этом - абсолютно трезвый! Все снова потянулись к королевскому "дворцу". Праздник продолжался.
На следующий день Норман и слышать не хотел об уходе с островов. После долгих препирательств мы все же порешили выходить 19 сентября. На прощание островитяне столь щедро одарили нас мясом, кокосовыми орехами, связками бананов и корнями ямса, что бедняга "Тиликум" едва мог все это вместить. Провожала нас вся деревня.
Для гарантии за румпель взялся я сам и аккуратно провел "Тиликум" между рифами в открытое море.
Без особых приключений (да и расстояние-то пустяковое - всего каких-нибудь несколько сот миль!) через Манахики и Самоа мы добрались до островов Фиджи, где задержались на несколько дней в Суве - главном городе колонии. Здесь меня подстерегала неожиданность. 21 октября пришел Норман и сказал:
- Джон, я обмозговал наши дела со всех сторон. Бесконечное плавание совсем не оставляет мне времени для работы над газетными статьями и нашей книгой. Поэтому я решил плыть отсюда в Австралию на пароходе. Пока ты доберешься до Сиднея, я напишу обо всем, что мы пережили до сих пор, а потом ты расскажешь мне о своих новых приключениях, и я обработаю этот материал для печати.
Я прямо-таки не знал, смеяться мне или плакать. Идеальным компаньоном я бы Нормана, откровенно говоря, не назвал. Однако, с другой стороны, не бывает ведь ни праведника без порока, ни грешника без покаяния, а одной рукой и узел не завяжешь. Да, ничего себе - сюрпризец! Что же мне-то теперь делать?
- У нас дома говорят: не задерживай того, кто уезжает, - сдержанно ответил я Норману.
Вечером Лакстон покидал Суву на почтовом пароходе. Потом, в Сиднее, мы с ним побеседовали еще разок и больше никогда не встречались.
16
Отплытие в Австралию. Человек за бортом. Без компаса.
Сиднейская прорицательница. Выброшенный на берег.
Процесс в Мельбурне. Прибытие в Тасманию
Мой друг Мартенс утверждал всегда, что не бывает ни удач, ни невезений. Все дело случая. Счастье с несчастьем на одних санях ездят. Однако каждому опытному картежнику отлично известно, что карты у него будут идти лучше, если открывать их по одной. Я сам частенько выходил в море по пятницам, и это не принесло мне никаких неприятностей. С другой стороны, теперь вот у меня с моим автобусом трижды, одна за другой подряд, произошли аварии, да к тому же еще на одном и том же перекрестке...
Стоп, стоп, Ханнес! Ты, конечно, мог бы порассказать о своих автобусных пассажирах такое, что хватило бы на целый роман. Однако остановись и отмотай свою пряжу назад к "Тиликуму".
22 ноября я нанял Луи Бриджента. Это был профессиональный моряк, искавший рейса на Тасманию, где он хотел навестить сестру. То, что я собираюсь сперва пройти 1800 миль до Сиднея, потом 1000 миль вдоль австралийского побережья и, конечно, еще 1000 миль до Тасмании, его не смущало. Он притащил на "Тиликум" свою кису [киса - морской мешок], и вечером мы уже вышли из Сувы. Мой новый напарник оказался великолепным парусником и отличным парнем. Я настойчиво уговаривал его проделать вместе со мной все кругосветное путешествие. Он только смеялся:
- Нет, шкипер, сначала мне нужно к сестре, а там уж потом посмотрим.
На пятый день нашего путешествия ветер стал медленно, но упорно крепчать. Мы убирали один парус за другим.
Как всегда, когда ветер заметно крепчал, я обвязал себя вокруг живота страховочным концом, закрепив его надежно за скобу, вделанную в стойку рубки. Незадолго до полуночи погасла подсветка компаса. Однако звезды на небе сияли вовсю, и я не стал будить Луи, а взял курс на яркую звездочку, мерцавшую прямо у нас по носу.
В полночь я прокричал нараспев традиционное:
- Новая вахта выходит на смену!
И тут же моя смена вышла наверх. Старый моряк Бриджент поднимался сразу, без проволочки, стоило лишь окликнуть его. Я показал ему звезду, по которой он должен держать курс, и собрался было спуститься в каюту, чтобы исправить подсветку компаса.
- Эх, шкипер, - мечтательно сказал Бриджент, - сделали бы одолжение да угостили сигарочкой!
Я сделал ему это одолжение, а заодно закурил и сам. Так мы с ним и покуривали в свое удовольствие - он у румпеля, я - высунувшись по пояс из каютного люка - и разговаривали о всевозможных вещах, какие только могут прийти в голову в полуночную вахту. Однако даже самой лучшей сигаре рано или поздно приходит конец. Я вытащил компас из нактоуза и взял его с собой в каюту. Фитиль маленькой керосиновой лампы совсем обуглился. Через несколько минут неисправность была устранена, и я протянул компас Луи. Для того чтобы вставить компасный котелок в нактоуз, ему потребовались обе руки, и он зажал румпель между коленями.
В это самое мгновение с кормы послышался рокот волны. Мне показалось, что она захлестывает нас.
- Полундра, держись! - закричал я и постарался поплотнее заклинить корпусом люк, чтобы вода не смогла попасть в каюту. Как я и предполагал, вал слегка лизнул нас и с шумом прокатился мимо. Все обошлось, ничего страшного не произошло.