Страница 54 из 58
— К сожалению.
— И вы с Адамом не разговаривали с тех пор?
— Не-а. Насколько я знаю, он на данный момент все еще может быть помолвлен.
— Ну, хороший знак в том, что Оливии здесь нет. Но, очевидно, вам, ребята, нужно поговорить.
Я фыркаю.
— Почему, ты думаешь, я пинала твою ногу под столом во время завтрака?
— Я думала это Лукас!
— О, Господи, — закатываю глаза я.
Теперь, когда Дейзи на моей стороне, я предполагаю, что она пойдет к мужу и настоит на том, что им нужно уйти. Она действительно пытается, но Лукас качает головой.
— Мы поедем через некоторое время.
«Некоторое время» превращается в несколько часов. Пиццу заказывают также и на обед, а я сижу в гостиной, молча приговаривая свою третью чашку кофе и задаваясь вопросом, как убедить всех уйти. Адам сидит напротив, разговаривает с Картером о машинах... или выращивании овощей, не знаю. Я потеряла нить разговора полчаса назад.
— Кто-то тормозит у подъездной дорожки? — спрашивает Дейзи.
— Ты, должно быть, шутишь.
Пять пар глаз резко поворачиваются ко мне, и я смеюсь.
— Я имею в виду, ты должно быть шутишь, как это круто, ха-ха, — повторяю я вынужденным веселым тоном. — Еще доброжелатели для одной маленькой меня?!
Адам смеется, и я думаю, он единственный, кто чувствует мою боль.
В другом конце комнаты Мышонок издает звук, который я никогда от него не слышала. Такой медленно зарождающийся вой, который наталкивает меня на мысли, что пес умирает.
— Мышонок? Дружок? — я бросаюсь к нему, но его внимание сосредоточено на окне. Следую за его взглядом и обнаруживаю, что мама Адама идет по дорожке с Молли рядом.
Мышонок издает еще один гортанный стон, а затем спрыгивает с дивана. Он бросается к двери и подпрыгивает, царапая ее, чтобы добраться до золотого ретривера, который, по-видимому, является его единственной настоящей любовью.
— Мышонок! Нет! Плохая собака, — я пытаюсь вернуть его, но он слишком сильный. Адам подходит сзади и хватает его за ошейник, оттягивая обеими руками.
— Что с ним не так? — спрашивает Дейзи.
— Он Капулетти, а его Монтекки прямо за дверью, — шепчу я.
— Что?
— Это Молли? — спрашивает Адам. Его улыбка исчезает. — С Оливией?
Мое сердце разбивается.
— Нет, с твоей мамой.
Вероятно, Оливия вскоре появится, как только закончит наносить идеальную подводку для глаз и укладывать свои волосы.
Передняя дверь открывается, и в порыве под названием «воссоединение влюбленных», Мышонок вырывается от Адама и срывается в сторону Молли на полной скорости. Я закрываю глаза руками, готовясь к худшему, но, когда снова открываю их, Мышонок лежит на спине, вскинув лапы в воздух — универсальный признак подчинения. Я видела, как он делал это сто раз с другими собаками, но с Молли, похоже, он упал на пол, и умоляет ее взять его.
«Я люблю тебя», — умоляют его глаза. Молли стоит рядом с ним, окидывая его взглядом секунду, прежде чем начинает лаять и облизывать его морду. Затем они срываюсь на бег, мчась через дом с головокружительной скоростью.
— Открой заднюю дверь! — кричит Адам Лукасу.
Именно это он и делает, пока они мчатся мимо и вырываются прямо на газон.
— Они влюблены, — объясняю я полной любопытных зрителей комнате. — Кажется, именно поэтому он сбежал прошлой ночью. Пошел искать ее.
— Оу! — восклицает Дейзи. — Как мило.
Мы все выглядываем в заднее окно. Конечно, они резвятся на траве, поочередно преследуя друг друга. Это похоже на коммерческую рекламу-клише для собак.
— Диана, вам налить кофе? — спрашиваю я, поворачиваясь к группе.
Пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста, скажи «нет».
Ее глаза загораются.
— На самом деле, я с удовольствием. Встала очень рано и забыла взять его с собой в дорогу.
Конечно. Почему я вообще осмелилась надеяться на что-то иное? Мы с Адамом никогда не останемся одни. Этот парад людей будет продолжаться до тех пор, пока, в конце концов, я не потеряю оставшееся чувство здравомыслия, не прижму его к стене за лацканы и не прокричу:
— ТЫ ВСЕ ЕЩЕ С НЕЙ!? ПРОСТО СКАЖИ МНЕ!
А пока топаю на кухню, как робот, наливаю кофе Диане и считаю от десяти до одного, чтобы не растерять собранность перед всеми. Слышу шаги позади и ожидаю, что это будет Диана, но потом улавливаю запах геля для душа Адама. Горная свежесть заставляет меня напрячься и остановиться.
— Я могу ее забрать, — говорит он, протягивая руку за кружкой. — Ты не обязана всех обслуживать. Ты делала это все утро, и, должно быть, устала.
Он не преувеличивает. Мне так плохо от того, что все провели ночь в моих поисках, что я удостоверяюсь, что у каждого хватит кофе, пончиков и салфеток на всю жизнь.
Пожимаю плечами.
— Я не против.
— Но ты хочешь, чтобы все ушли.
Мой взгляд мечется к нему.
— Это так очевидно?
Он ставит мамину кружку на столешницу позади меня и приближается. Наши бедра соприкасаются.
— Я тоже хочу, чтобы они ушли.
— Адам.
Его рука оказывается на моем затылке, и он мягко наклоняет мою голову назад, поэтому перед ним открывается прекрасный путь к моим губам. Он пользуется преимуществом, оставляя на них мягкий поцелуй, прежде чем смех из другой комнаты заставляет меня отпрыгнуть.
Он смеется.
— Нам можно целоваться.
— Можно?
Адам хмурится.
— Оливия уехала сегодня утром.
Неправильно так говорить, но он произносит это так, словно это все объясняет. Что ж, не объясняет.
— И что? Она вернется? Уехала в Чикаго, чтобы собрать ее вещи и переехать сюда на постоянное место жительства?
— Нет, конечно, нет. Между мной и ей все кончено.
— Она объявила всему классу, что она твоя невеста — В НАСТОЯЩЕМ времени, а НЕ В ПРОШЕДШЕМ!
Его глаза вспыхивают от гнева.
— Да, потому что она сумасшедшая, Мэделин. Я мог бы все тебе объяснить, если бы ты не убежала.
Он серьезно ожидал, что я останусь после такого?
— Извини за то, что ушла, а не осталась выглядеть дурой перед комнатой, полной незнакомцев!
— Я бы не позволил этому случиться.
— Было слишком поздно! Я не услышала, чтобы ты оспорил ее слова о твоей невесте.
— Что я должен был делать? Сказать всем в комнате, что у нее галлюцинации? Мне казалось, что с личной жизнью лучше разбираться наедине.
— Мне показалось, что тебя больше волнуют чувства Оливии, чем мои.
Он проводит рукой по волосам, явно раздражаясь мной.
— Да ладно, Мэделин, ты просто… Попытайся успокоиться.
— Нет, пожалуйста, скажи, что собирался. Что я смехотворна? Ну, как именно я должна вести себя прямо сейчас? Быть вежливой? Благодарной? Извини, я не красотка из Чикаго. Здесь, откуда я родом, мы не засовываем свои эмоции под коврик и не притворяемся, будто все в порядке.
— Что так долго? — спрашивает Диана из дверного проема кухни, не обращая внимания на полномасштабную ссору, которую она только что прервала.
Я резко беру кружку и передаю ее ей.
— Вот, возьмите, он еще теплый. Извините за задержку, мы с вашим сыном ссоримся.
Адам фыркает позади меня.
Брови Дианы взлетают на середину лба, а на губах растягивается широкая улыбка.
— Хотите, чтобы я ушла, и вы могли продолжить?
Мгновение назад мне бы не хотелось ничего больше. А теперь? Думаю, ей стоит остаться на обед.
Беру ее под локоть и провожаю к остальным в гостиную.
— Чепуха, у нас весь день для ссоры. Прямо сейчас я хочу еще один пончик.
Глава 28
Адам
Мэделин избегает меня, и делала это весь день. Мы все сидим в моей гостиной, она разместилась в кресле напротив.
Она отводит глаза, отказывается смотреть на меня, не обращается ко мне по имени, когда я говорю с ней. Я вот-вот закричу на нее при всех.
— Итак, я подъехал и увидел машину Мэделин, застрявшую в грязи, и понял, что она там, вероятно, в истерике после ночи, проведенной в одиночестве…