Страница 18 из 111
- Господин доктор, - кричу я ему вслед, в коридор. - Работал ли я на этой плантации, не стоит запрашивать, напрасный труд, господин доктор! Даже ваше швейцарское посольство ничего не найдет!
- Почему?
- Из-за лавы.
Все равно он даст телеграмму.
Я не их Штиллер! Чего они от меня хотят! Я несчастный, пустой, ничтожный человек, у меня нет прошлой жизни, вообще нет никакой жизни. Зачем я им лгу? Все равно я останусь в своей пустоте, в своем ничтожестве, в своей действительности, ибо бегства нет и не может быть, а то, что они мне предлагают, - бегство; не свобода, а бегство в роль,
Почему не оставляют они меня в покое!
Господин доктор Боненблуст (так зовут моего адвоката) встретил на аэродроме даму из Парижа, считающую себя моей женой, и, по-видимому, совершенно очарован ею.
- Я только хотел вам сообщить, - говорит он, - что дама прибыла благополучно. Она, конечно, вам кланяется.
- Благодарю.
- Сейчас она в гостинице.
Он не может усидеть на месте, он торжествует, потирает руки, словно дама из Парижа - мощное орудие, которое, несомненно, принудит меня к капитуляции.
- Господин доктор, я не возражаю, я согласен, пусть дамы посещают меня, но предупреждаю вторично: я человек необузданный, чувственный и способен на все, особенно в это время года.
- Я ей сказал.
- Ну, и?..
- Дама настаивает на свидании с глазу на глаз. В понедельник, в десять часов, она будет здесь. Она говорит, что знает своего мужа лучше, чем он сам себя знает, его необузданность просто фантазия, давнишний его конек. Она уверена, что сладит с вами без посторонней помощи.
Он снова угощает меня сигарой.
- В понедельник, в десять, - говорю я. - Отлично!
Кнобеля, моего надзирателя, начинают раздражать мои расспросы касательно дамы из Парижа, называющей себя моей женой.
- Да говорил же я вам, - бурчит он, - вид у нее шикарный, а духами от нее на весь коридор пахнет!
- А какие у нее волосы?
- Красные, как варенье из шиповника, - говорит он. Описать ее он не в состоянии, хотя отвечает на все мои вопросы. Но чем больше я о ней слышу, тем хуже ее себе представляю.
- Лучше поешьте, - говорит он. - Сами посмотрите, может быть, эта дама совсем не в вашем вкусе, хотя упорно называет себя вашей женой.
- Мой вкус! - смеюсь я. - Рассказывал я вам про маленькую мулатку?
- Нет.
- Вот это мой вкус!
- Мулатка?
- На Рио-Гранде это было. - Я заговорил таким тоном, что Кнобель сразу садится. - Вдруг... А хлеб у вас есть, Кнобель? - прерываю я сам себя. Он вскакивает и кладет на стол полкаравая. Я отрезаю толстый ломоть, откусываю кусок. Кнобель опять садится, а я жую и, только кончив жевать, продолжаю: Так значит, вдруг... сидим мы у костра, - вечера в пустыне адски холодные, а дров и в помине нет, жжем замасленные концы, от них больше смрада, чем тепла, - и обсуждаем с контрабандистами, как переправиться через границу, дело в том, что меня опять разыскивали, - вдруг из-за красных скал появляется он.
- Кто он?
Когда рот набит рыхлым хлебом и минестрой - я торопливо хлебаю, пока не остыло, - рассказывать невозможно.
- Кто? - повторяет Кнобель. - Кто появился из-за скал?
- Лимузин, - говорю я наконец, но не могу отказать себе еще в кусочке этого чудесного хлеба, - разумеется, краденый лимузин. Роскошное зрелище, скажу я вам, словно флаг золотой пыли в закатном солнце. Лимузин мчится по пустыне, как бешеный, качается на песчаных волнах, точно лодка вниз-вверх!..
- Понятно.
- Конечно, он видит наш огонек.
- И что же?
- Выстрел! - говорю я. - Но малый за рулем не останавливается, и мы, конечно, решаем, что это американская полиция... Опять выстрел! И опять! И что бы вы думали, Кнобель, кто сидит в лимузине?
- Кто же?
- Джо.
Я хлебаю свою минестру,
- Какой такой Джо?
- Ее муж.
- Чей? Мулаткин?
- Ясное дело.
- Цорт побери!
- Негр, - добавляю я, - милейший малый, но не в тех случаях, конечно, когда у него уводят жену. Посмотрели бы вы, как сверкнули в темноте его зубы! Будь здоров!
- Ну? И что ж?
- Мы любили друг друга.
- Вы с мулаткой?
- Я только спросил ее: "Ты кого любишь, его или меня?" Она поняла. И кивнула. Выстрел! И больше ни звука про Джо.
- Убили?
- Наповал!
- Цорт возьми!
- Она обняла меня, - говорю я. - Вот каков мой вкус!
Кнобель наливает мне вторую тарелку минестры. Он внимателен, как кельнер, обслуживающий богатого клиента.
- Негров я люблю, - говорю я, - но не переношу женатых мужчин, даже если они негры. Хлопот не оберешься, ну их совсем! Мы, конечно, тут же махнули через границу.
- В Мексику?
- Фары мы выключили. Слева Рио-Гранде. Справа - полная луна.
- Это было ваше третье убийство?
- Вроде того...
Разумеется, нехорошо, что Кнобель столько времени торчит в моей камере, остальным всегда достается холодная пища. Он уже держит в руках ведра, но все еще стоит у порога. Не знаю, чего он ждет.
- Человек - хищный зверь, - достаточно общо замечаю я. - Уж поверьте мне, Кнобель, а все прочее - чепуха!
Но он все ждет.
- Как вспомню, что впервые я встретился с Флоренс в горящей лесопильне!
- Кто это Флоренс?
- Моя мулатка.
- А, вот оно что.
- Это было на севере, в Орегоне, - начинаю я. - Я ловил рыбу на берегу океана. Купить какой-нибудь еды я не мог. У меня не было денег, а до воровства я еще не дошел. Я еще считал себя честным человеком! Даже если за целый день не удавалось поймать ничего, ровно ничего! Уверяю вас, что ловить рыбу в океане со скалистого берега, когда набегает волна, не такая уж детская забава. Это штука коварная! Часами стоишь на своем рифе, шипучая пена прибоя то вздымается, то опадает, но твой риф все еще сух, чувствуешь себя в безопасности, как буржуа; и вдруг накатывает вал, бог весть почему на четыре метра выше всех прочих; если его вовремя не приметишь, не увидишь далеко в океане, как он перехлестнул через риф с тюленями, ты пропал, тебя смоет, честного или бесчестного, разобьет о скалы твой труп, который никогда не будет опознан... Так стоял я, оглушенный прибоем, день был безоблачный, вдруг вижу, за моей спиной по берегу стелется дым, все темно - точь-в точь затмение солнца. Я сразу подумал: в этой глуши нечему гореть, кроме лесопильни. Представляете, Кнобель, на двадцать миль вокруг никакого жилья, скалы да овцы, ничего больше, и еще трос, на котором они сверху из чащобы спускают стволы... Я задыхаюсь, в небе летают искры, никогда не видел, чтобы пламя так бушевало, а пожарной команды, конечно, в помине нет, только женщины столпились вокруг, они воют, кусают пальцы и молят бога, чтоб он запретил ветру дуть, воды нет, к тому же в тот день было воскресенье, и все мужчины ушли играть в кегли, а огонь трещит, гудит, взвивается в воздух, как алый флаг, зрелище великолепное, все крыши полыхают, но сделать ничего нельзя, а рядом, на океанском просторе, ветра сколько угодно, как задует в огромные штабели сухих досок - форменное пекло, не устоишь и в ста шагах! И вдобавок - прямо посреди склада - цистерна с бензином!