Страница 21 из 38
Вадим задумчиво чесал затылок.
Антон сказал:
– Вам виднее, Саул, вы историк. Конечно, все это будет очень трудно. Вадим тут нес, как всегда, легкомысленную чушь. Мы вдвоем с Вадимом или втроем с вами никогда не решим эту задачу – даже теоретически. Но мы все знаем одно: не было еще такого случая, чтобы человечество поставило перед собой задачу и не смогло ее решить.
Саул что-то неразборчиво пробормотал.
– Как это будет делаться конкретно… – Антон пожал плечами. – Что ж, если придется стрелять, вспомним, как это делается, и будем стрелять. Только, по-моему, обойдется без стрельбы. Пригласим, например, этих желающих странного на Землю. Начнем с них. Они, наверное, захотят уехать отсюда…
Саул быстро вскинул и снова опустил глаза.
– Нет, – сказал он. – Только не так. Настоящий человек уехать не захочет. А ненастоящий… – он снова поднял глаза и посмотрел прямо в глаза Антону. – А ненастоящему на Земле делать нечего. Кому он нужен, дезертир в коммунизм?
Почему-то все замолчали. И почему-то Антону стало нестерпимо жалко Саула и страшно за него. У Саула, несомненно, была беда. И очень непростая беда, такая же необычная, как и он сам, как его слова и поступки.
Вадим с деланым оживлением вскричал:
– А вот кстати… Мы же забыли! За что меня пырнули мечом эти угнетенные? Надо выяснить!
Он подбежал к Хайре, у которого ноги подламывались от усталости и плохих предчувствий и снова прикрепил к его вискам рожки мнемокристаллов.
– Слушай-ка, питекантроп, – сказал он. – Почему преступники, которые везли тебя, напали на нас? Они что, тебя очень любят?
Хайра ответил:
– По повелению Великого и могучего утеса, сверкающего боя, с ногой на небе, живущего, пока не исчезнут машины, преступники заточаются здесь до тех пор, пока не исчезнут машины…
– То есть, навсегда, – пояснил Вадим.
– …Но если преступник сделает, чтобы машина двигалась, он получает милость и возвращается за горы. Те, которые везли меня, шли домой. Они были почти уже люди. На заставе я должен был отпустить их и пересесть на птиц. Но они не сумели сохранить меня, хотя и хотели, потому что хотели жить. А теперь их заколют. – Он нервно зевнул и добавил: – Если солнце уже взошло, то их уже закололи.
Антон вскочил, опрокинув кресло.
– О господи! – сказал Саул и выронил трубку.
7
Носителя копья из рода холмов посадили между Саулом и Антоном. Он снова был закутан в свою шубу, от которой теперь пахло дезинсекталем, и сидел смирно, беспокойно шевеля коротким носом: принюхивался. Было пять часов утра, занималась бледная ледяная заря. И было очень холодно.
Вадим молча вел глайдер на максимальной скорости и думал только одно: «Успеем или не успеем?» Хотя бы эти бедняги не решились сразу возвращаться в поселок. Но он понимал, что больше им деваться было некуда. Это был их единственный шанс на спасение – попытаться смягчить начальника стражи рассказом о том, как они геройски защищали его посланника. Эта грубая скотина прикончит их сразу же, с горечью подумал Вадим. Если мы не успеем. Он представил себе, как они поставят Хайру перед толстым носителем отличного меча и он, Вадим, скажет: «Кайра-мэ сорината-му каро-сика!» – «Вот ваш человек!» – и визгливо-жалобно завопит: «Татимата-нэ корису!» – «Не сметь убивать этих свободных!» Он все время твердил в уме эти фразы, и в конце концов они потеряли для него всякий смысл. Все это не так просто. Может быть, придется вести длинный разговор. А вряд ли носитель меча добровольно согласится прикрепить к своей немытой голове мнемокристаллы. Вадим покосился на блестящий ящик анализатора. Придется его скрутить. Не зря же я тащил эти двадцать четыре килограмма от кают-компании до глайдера.
Антон спросил:
– А что было в послании?
Вадим достал из кармана помятый листок и, не поворачиваясь, протянул его через плечо.
– Я немного подредактировал, – сказал он. – Перевод карандашом между строчек.
Антон взял листок и стал читать вполголоса:
– «Лучезарному колесу в золотых мехах, носителю грозной стрелы, слуге под самым седалищем Великого и могучего утеса, сверкающего боя, с ногой на небе, живущего, пока не исчезнут машины, к ступне повергает это донесение ничтожный стражник из рода вихрей, носитель отличного меча. Доношу первое: большая машина “воин-купол” пришла в движение от пальца в отверстии пятом и от пальца в отверстии сорок седьмом, и движение было неодолимое, быстрое и прямое. Доношу второе: явились на небывалой машине трое, не знающие речи, не носящие оружия, не понимающие установления и желающие странного. Не зная их сущности, пребываю в ожидании высоких приказаний. Доношу третье: уголь кончается, а топить мертвецами по вашему милостивому слову мы за невежеством и недоумием не умеем. При сем прилагаю: первое – чертеж большой машины “воин-купол” и второе – образцы материй, приклеенных неизвестными людьми к ранам преступников». Да, здесь ничего нового, – сказал Антон.
– Феодализм чистейшей воды, – произнес Саул. – Не особенно церемоньтесь с ними, не то как раз сядете на копья.
Да, церемониться неохота, подумал Вадим. И конечно, не из-за копий. Пленник вдруг заерзал на месте и грубым низким голосом заискивающе попросил:
– Ринга…
– Сэнту! – визгливо крикнул Вадим.
Пленник замер.
– Опять варенья просит, – сказал Вадим.
– Потерпит, – сказал Саул. – «Жрать и пить, морду бить…»
– Ничего, – сказал Вадим. – Он у нас еще захочет странного.
– Вадим, – попросил Антон, – дай-ка пару кристаллов. Я хочу поговорить с ним.
– В кармашке справа, – сказал Вадим не оборачиваясь.
– Слушай, Хайра, – сказал Антон. – Если мы тебя вернем в поселок, отпустит твой начальник освобожденных, которые защищали тебя?
– Да, – быстро сказал Хайра. – А вы меня вернете в поселок?
– Конечно вернем, – сказал Антон. – Не убивать же тебя.
Вадим посмотрел через плечо. Хайра приосанился.
– Начальник строг, – произнес он. – Начальник, может быть, не отпустит их и пошлет обратно в котлован. Но вы можете надеяться на милость. Возможно, он даже отпустит вас, если вы дадите ему ценные подарки. У вас есть ценные подарки?
– Есть, – рассеянно сказал Антон. – У нас все есть.
– Что он говорит? – проворчал Саул. – Вадим, где мои кристаллы? А, вот они…
– Может быть, действительно придется выкупить их, – проговорил Антон задумчиво. – Не устраивать же драку… Мне этого совсем не хочется…
Хайра заговорил снова, и голос его был тверд и визглив.
– А мне вы дадите вот эту куртку, – он ткнул пальцем в куртку Саула.
– И этот ящик, – он показал на анализатор. – И все варенье. Все равно у вас все отберут перед тем, как отправить в хижины. Вы правильно решили – не устраивать драку. Наши копья остры и зазубренны, и при обратном движении они извлекают из врага внутренности. И еще я возьму вот эту обувь. И вот эту тоже. Ибо все между небом и землей принадлежит Великому и могучему… И это я тоже возьму.
Хайра замолчал озабоченно. Вадим, развлекаясь от души, оглянулся. Антон сосредоточенно смотрел в окно – видимо, он не слушал. Хайра сидел на полу, скрестив ноги, и осматривал его ботинки. Саул смотрел на Хайру, придерживая у виска один из кристаллов. На лице его было бешенство. Поймав взгляд Вадима, он нехорошо улыбнулся. Хайра наставительно сказал:
– Когда вас будут раздевать, не забудьте сказать, что вот это, – он показал пальцем, – это и это мое. Я первый.
– Молчать, – тихо сказал Саул.
– Молчи сам, – с достоинством сказал Хайра. – Или мы забьем тебя насмерть палками.
– Саул, – сказал Антон. – Перестаньте. Что вы как ребенок…
– Да, он не умен, – сказал Хайра. – Но куртка его хороша.
А ведь он действительно уверен, что мы в его власти, подумал Вадим. Он уже видит это – как нас раздевают и сталкивают в котлован, и мы спим на земляном полу, покрытом нечистотами, и всегда молчим, а он гонит нас босых по снегу, колет копьем, бьет по лицу, чтобы не отставали. А вокруг люди, которые думают только о себе, которые мечтают попасть пальцем именно в ту дырку, которая приведет машину в движение, и тогда их, радостных и ликующих, запрягут в сани и погонят по снегу навстречу свободе, босиком, через заснеженные холмы, под седалище Великого и могучего… У Вадима круги пошли перед глазами от боли – так крепко он закусил губу. Я бы им устроил праздничек, подумал он с ненавистью. Это было странное чувство – ненависть. Он никогда раньше не испытывал ненависти к людям. Он услыхал, как Саул страшно сопит у него за спиной. Хайра мурлыкал песенку.