Страница 14 из 15
Через несколько минут в приемный покой доставили избитого русского, который всё еще находился в бессознательном состоянии. Дежурный врач во всеуслышание прочел его имя и фамилию: А-на-то-ли Ба-ши-лóф. Если бы «фройляйн Унбекант» услышала это, ее жизнь, вполне возможно, сложилась бы иначе, однако ее к тому времени уже отвели в палату, она ничего не услышала, а потому всё сложилось так, как сложилось.
Териоки, Выборгская губерния, Россия, 1916 год
До вечера больше ни о чем «вредном и опасном» не говорили. Собственно, Анатолий просто сбежал от таких разговоров и отправился погулять по Териокам. Отец двигаться не мог, Анатолий попытался вывести с собой мать, но та, опасливо покосившись на хмурого Дмитрия Ильича, отказалась: дескать, вдруг больному что-нибудь понадобится. Легко было понять, что отец боится: вдруг матушка выболтает своему любимчику что-нибудь лишнее.
Лишнее – о чем?! Кто эти люди – Филатовы? Почему отец стелется перед ними? Почему боится за них? Что, если они германские шпионы?… Что, если отец завербован?
Эта мысль надолго поселилась в сознании Анатолия, и в этом не было ничего удивительного. Всем петербуржцам было известно, что германский шпионаж перед войной процветал. Гостиницу «Астория», которую немцы выстроили поблизости от русских военного и морского министерств, в городе называли «шпионским отелем». Один из приятелей Анатолия, молодой человек по фамилии Рудин, увлекавшийся картографией и искавший должность в хорошей фирме, был восхищен качеством крупной топографической карты окрестностей Петербурга в трехверстном масштабе в красках, которую выпустила новая картографическая фирма Юлиуса Гаша. Рудин отправился было к Гашу предлагать свои услуги в качестве географического сотрудника. Гаш его принял в чрезвычайно странной, какой-то таинственной обстановке, с глазу на глаз, и отказал в приеме без всякой на то причины. А через несколько дней после объявления войны выяснилось, что Гаш оказался офицером германского генерального штаба, поспешно сбежавшим на родину. Все его картографическое заведение было захвачено жандармами, и там, по слухам, обнаружились некие секретные сведения, которые Гаш не успел отправить в Германию или увезти с собой. Открытие этих и других фактов шпионажа так возмутило жителей Петербурга, что с крыши нового, недавно выстроенного здания германского посольства была низвергнута целая скульптурная группа. Изображала она толпу обнаженных атлетов, очевидно, германцев, которые вели в поводу двух могучих коней. Здесь была довольно прозрачная аллегория: Германия ведет под уздцы Россию и Францию. Скульптура была утоплена в Мойке, и ура-патриоты сравнивали это с утоплением идола Перуна в Днепре при крещении Руси.
Однако, вздохнул Анатолий, тогда, в августе 1914-го, все они были ура-патриотами, все стояли за войну до победного конца и считали, что одолеть немца-перца-колбасу ничего не стоит, а Петроград уже очищен от всех шпионов. Но жизнь научила не слишком-то радоваться случайным победам, ходить с оглядкой, потому что шпионы плодились и размножались, задерживались охранкой, но появлялись снова и снова. Так что подозрения Анатолия насчет загадочных Филатовых, очень возможно, не были лишены оснований, тем паче… тем паче ему показалось, что во внешности той женщины, которую он видел на даче Филатовых и которую Сережа называл тетей Надей, было что-то германское: рост, стать, рыжеватые волосы, какой-то прусский нос, близко посаженные и очень светлые глаза… Она походила на императрицу Александру Федоровну, которая, как известно, была немкой и которую только ленивый на Руси не называл немецкой шпионкой.
Впрочем, Анатолию было досадно даже вспоминать о людях, которые стали причиной его ссоры с родителями. Оставалось уповать, что отец достаточно благоразумен, чтобы не ввязываться в какие-то опасные политические игры, и не станет рисковать жизнью и благополучием жены и сына.
Ехал-то Анатолий в Териоки без особой охоты, но теперь, когда понадобилось уезжать, почувствовал досаду. Уезжать совершенно не хотелось, тем паче что жизнь в Териоках вообще-то была очень приятная и превеселая – не то что в чиновном, замкнутом, высокомерном, вечно зашоренном Петербурге!
По многочисленным улицам и улочкам дачного поселка фланировали нарядные люди, и о том, что где-то идет война, напоминали только изредка встречавшиеся военные в форме – или на костылях, или с нашивками за ранение. Да и то вид у них был отнюдь не угрюмый, а веселый и беззаботный. Сам воздух Териок – насыщенный ароматом сосен и моря – будоражил и взбадривал. Недаром этот поселок был так популярен у петербужцев, понастроивших здесь по-настоящему роскошные дома, которые, впрочем, вполне мирно уживались с небольшими, простенькими дачками.
В Териоках были две главные улицы, Приморское шоссе и Виертотие, что значило Большая дорога, а от них разбегались улицы поменьше: некоторые из них были названы по именам владельцев первых дач – Генриховская, Андреевская, Захаровская, некоторые – в финской части поселка – напоминали о знаменитой «Калевале»: Сампо-кату, Лоухи-кату, Куллервон-кату и Пеллервон-кату[35]; был также Сатанинский переулок, о происхождении названия которого можно было только догадываться.
Анатолий пересек весь поселок и вышел к берегу; он брел по пустому шоссе вдоль полосы волн, как вдруг услышал вдали какие-то отчаянные крики из моря. Вскинулся, решив, что кто-то тонет и взывает на помощь. Устремился было вперед, но тут же увидел, как из волн возникла совершенно голая по пояс женщина, которая криком остановила торговца ягодой, который брел впереди Анатолия. Выслушав его цену, дама возмущенно крикнула:
– Очень дорого ты просишь, а впрочем, погоди.
Он ей ответил:
– Слушаюсь, барыня, – и сел на песок, а барыня, выйдя из воды, стала не торопясь вытираться простынкой и надевать какой-то бурнус – тоже на голое тело. Затем она гордо прошествовала к небольшой дачке на окраине леса; разносчик поплелся следом.
Анатолий не мог сдержать смех. Вообще простота нравов в Териоках царила исключительная. Анатолий отлично помнил, например, как по соседству с его родителями снимала дачу одна дама, которая каждое утро пила чай на балконе, выходившем на улицу. Сидела она за чайным столиком в каком-то халатишке, расстегнутом сверху донизу, причем под ним ничего не было, и каждый проходящий мимо мог созерцать ее прелести, стоило только задрать голову.
Впрочем, относиться наплевательски к нижнему белью воздух Териоки побуждал также и мужчин, которые в жаркую погоду гуляли по своим садам или вообще в костюме Адама, или, по крайности, накинув старую крылатку[36]. Анатолий вспомнил также своих молодых приятелей, которые, живя на даче, стоявшей напротив дома, в котором разместились какие-то молоденькие пансионерки, установили на балконе теодолит и с упоением созерцали картины быта девиц, нимало не смущаясь тем, что видят девушек вверх ногами, а может быть, даже находя в этом особую пикантность.
Анатолий внезапно остановился, с изумлением обнаружив, что в этом переизбытке фривольных воспоминаний, которые его вдруг охватили, каким-то странным образом присутствует невысокая девушка с русыми волосами, заплетенными в короткие косы и переброшенными на грудь, – Аня Филатова с ее нежным румянцем и высокомерными, неуступчивыми повадками. Анатолия уже мало волновала нелюдимость и необщительность ее семьи – его волновала только она сама, такая внешне обычная и в то же время необыкновенная, простенькая – и в то же время необычайно впечатляющая, возбуждающая… да, силу впечатления, которое она произвела на Анатолия, нельзя было сравнить ни с чем испытанным ранее!
– Да ты влюбился, олух, что ли? – спросил он сам себя негромким шепотом, не заметив, как почти процитировал своего приятеля, уже упоминавшегося Рудина, сестра которого была отчаянно – и, конечно, безответно! – влюблена в Анатолия и даже пыталась стреляться из-за любви, да, на счастье, пистолет в первый раз дал осечку, а на второй выстрел она не отважилась, – и который после этого зловеще предрек Анатолию: «Вот сейчас вокруг тебя вьются самые завидные красотки, а ты на них и не смотришь, но смотри, сукин ты Гиакинф: влюбишься в самую серую мышку, а она на тебя и не взглянет, – вот тогда и повертишься, олух, тогда и поймешь, что это такое!»
35
«Калевала» – карело-финский эпос; Сампо – волшебная мельница, которую добывают «герои Калевалы»; Лоухи, Куллерво, Пеллерво – некоторые персонажи эпоса; кату – улица (финск.).
36
Крылатка – верхняя мужская одежда в виде широкого плаща с пелериной, но без рукавов, а только с прорезями для рук.