Страница 28 из 55
– Ну что, готов к серьезной беседе? – вдруг неожиданно заговорил тот, отчего не ожидающий этого сонный, разморенный баней Вик, даже вздрогнул.
– Ты все-таки хочешь продолжить тот разговор о своих любовницах, якобы позволенных тебе по каким-то старым правилам? Ты, конечно, как всегда, решать будешь сам, но, знаешь ли, подобное называется лицемерием! Со времен Большой Битвы прошло уже более трех тысяч зим и люди давно забыли о стародавних устоях. А веру эльфов, гномов и оборотней в Многоликого считают чуть ли не еретической! – чувствуя правоту своего довода, с нажимом ответил Вик. Хотя в тот раз Рой и смог его сбить с панталыку, заставив сомневаться в собственных суждениях, но он тоже не лыком шит, и какое-то понимание об истории и человеческих отношениях имеет!
– В чем-то ты прав! – так же эмоционально отозвался брат. Отчего младший принц, было, почувствовал себя удовлетворенным и, в кои-то веки, более разумным, чем Рой. Редкое ощущение! Но старший и сейчас не дал ему возможности насладиться превосходством:
– Но, видишь ли, люди, по сути своей, вообще склонны к лицемерию! И маленькие грехи других, если они не лезут на глаза, предпочитают не замечать. Тем более, если человек, имеющий их, богат, знатен и могущественен. Потому что задевать такого – себе дороже, а собственные маленькие радости: пожрать, выпить и потрахаться – всегда ближе к телу.
– Ну, ты уж совсем плохого мнения о людях! – протянул Вик, обиженный на то, что брат, хоть и грубовато, но достаточно верно указал ему на истинную природу людского лицемерия.
– Что есть, то есть! А девочек своих я ни к чему не принуждал, живут они тихо, вдали от столицы и, будучи достаточно взрослыми, способны сами решать свою судьбу. Так что оставим их в покое. А лучше поговорим о том, что, в отличие от меня, народ наш не только лицемерен, но еще и груб, и примитивен, и плохо образован. И, что самое худшее – учиться и не хочет! Крестьянам и простым горожанам кажется, что больше пользы от детей будет на огороде или скотном дворе, ну или в мастерской, если речь о ремесленнике. Элементарному счету и так научатся, а книжки читать – только время зря тратить!
– Ну, если честно, на мой взгляд, они в чем-то правы… только ты-то здесь причем?! – недоуменно воззрился на него Вик. – Это теперь проблема Рича – учить чему народ или так пока оставить. Вот и отец в свои последние дни об этом много говорил… волновался… а зачем? – на последних словах младший принц отвел взгляд, боясь, что брат увидит в них проступившую слезу.
Но тот, не дав впасть Вику в тоску и не пожелав замечать повлажневших глаз, резко прикрикнул на него:
– Хватит жалобиться, соберись, ты все-таки, принц! У нас проблемы. И не только в Эльмерии, а повсеместно – во всех человеческих королевствах. И как раз, именно из-за того что этот самый народ дальше своего носа и малых радостей ничего видеть не желает. Привыкли все решения на откуп господам и священникам оставлять, а сами, как стадо, идут, куда кнут пастуха направит, лишь бы сладкий кусок и мягкую постель не отобрали!
– Да так вроде всегда было… – продолжал недоумевать Вик, теперь вообще не понимая, куда братец клонит.
– Вик! Соображай быстрее! Ты сам что сказал? Что в народе давно уже гномов, оборотней и эльфов за иноверцев считают! Но ведь они, веруя в Многоликого, изначально все его стороны принимают, а заодно и то, что каждый Его Лик имеет отражение в Созданиях Его. А вот люди это понимание давно изжили!..
– И что?.. – тряхнул Вик головой, с трудом продираясь сквозь теологические доводы брата.
– А то, что спустя тысячезимия, в сознании людском теперь и Темный, и Светлый – не крайние Лики одного Многоликого, а противоположности полные, отдельные Один от Другого! При этом к нашим дням культ Темного почти совсем утерял свои позиции! Вот скажи мне, братец, ты недавно проехал почти полстраны, добираясь до столицы, много ты видел храмов Темного? – спросил Рой, при этом, пристально глядя на него.
– Не-ет, только маленький древний храм в одной из деревень недалеко от Ястребиного Утеса и Главный, на храмовом холме уже в Эльмере…
– И что ты об этом думаешь?
– Да ничего… хочется людям верить в одного Светлого – пусть верят. В чем проблема?!
Рой на это покачал головой, а взгляд его, устремленный на брата, приобрел странное выражение – снисхождение приправленное горечью:
– А ты не забыл, случаем, от кого сам-то происходишь?! И весь наш род… и, в какой-то мере, вся знать… и соответственно все маги?! М-м?
– От Темного… – ответил Вик. Попутно чувствуя подвох в вопросе, но никак не ухватывая, в чем его суть.
А дальше он, все больше слушал. И в голове его, тем временем, что-то страгивалось с места и закручивалось, пускаясь в несвойственные ему раздумья. И хотя Вик, в отличие от брата, к наукам не особенно тяготел, но в меру приличное образование все же получил. И теперь он с трудом воспринимал, что те непреложные истины, впитанные им еще в детстве, для большинства живущих ныне людей всего лишь сказки давних зим, с не раз переиначенным сюжетом. Он-то, десять зим в дальнем замке просидел, в пол уха старенького учителя слушая, а тут, оказывается, такие дела творятся – непонятные, серьезные… страшные, которые с набега и не уразумеешь!
Простому народу, отринувшему когда-то веру в Создателя Единого, как в Многоликого, теперь было естественней превозносить лишь его Светлый Лик. Это же так легко и понятно, нести свои горести и проблемы именно к Нему – Чистому и Сияющему! А потом, покаявшись, ожидать, что он Своим Светом очистит и их от малых и больших прегрешений.
А что Темный? В балладах тех перепетых и присказках пересказанных, только-то и осталось, что Он многоженцем был, излишества разные насаждал, да магов не сотворил, как подобает божеству, а породил, как каждая человеческая пара своих детей рожает – через утехи постельные и утробу матери.
Чему там можно поклоняться?! За что челом об пол бить?!
Маги, они чужды простому люду – живут долго, дела творят такие, что косным умом и не понять, да и могущественны непомерно по человеческому разуменью. Страх от них один – да и только! Семь жен – это вообще непотребство несусветное! А излишества разные простому человеку и не по карману – так не нужны они вовсе. И, самое-то главное, благости в Темном нет и благолепия! Как такой прощением одарит, от грехов отмоет?
И давно уже осталось за гранью короткой человеческой памяти, что в облике Темном в Мир приходил Сам Создатель Единый, а Лик тот был всего лишь «одеждой» пригодной для выполнения определенной работы. Как кузнецу положен фартук из толстой кожи, а продавцу сладостей – из беленого льна, ну а пахарю вообще фартук непотребен – одевай что поплоше, да посвободней, чтоб движения не сковывало. Нет, не помнят этого уже – забыли все!
Забыли и то, что женщины, взятые Темным в супруги, были не для услаждения низменных желаний, а для обучения и порождения магов. Да и количество жен было обусловлено, собственно, не ненасытной чувственностью Его, а магией чисел. И забылось давно, что волшебники те были рождены для защиты всего рода людского от властных эльфов. Потому что Большая Битва ушла годами так далеко, что для людей, с их кратким веком, отгремела в незапамятные времена. И если не забылось еще, что была она между людьми и эльфами – то и это счастье великое, а вот причины, приведшие к ней, вряд ли мог назвать хоть один человек из тысячи.
И уж тем более выпало из человеческой памяти то, что в народе давно числилось за «излишества». И были это совсем не блага, за деньгу покупаемые, а всего лишь чувства, владеющие людьми.
Это Любовь! К женщине, ребенку, брату или матери – не важно. Сострадание живое! Страх безбрежный! Гнев неуправляемый! Жадность затягивающая! И все проявления этих чувств – чистые, сами по себе или частичные, замешанные в одно из многих, или подогреваемые извне, и есть тот дар, что преподнесен всем Темным при сотворении.
А вот то, что людские яркие чувства часто зависят от тех самых материальных благ – вот это-то и вносит сумятицу и путаницу в понимание сего дара. И это уже от каждого человека зависит, что вызывает в нем эти чувства. Один порадуется, дав монетку нищей старухе, а другой напьется от счастья, что увесистый кошелек нынче в толпе срезал. Один разозлится, увидев ребенка обиженного, а другой изойдет злобой, если у соседа вдруг лошадь новая появится.