Страница 4 из 25
Еще в бытность свою в составе КЮБЗа в 1948 году Яблоков провел интересные наблюдения за индивидуальными особенностями поведения и характера лис передних вольер зоопарка и проиллюстрировал данные своих наблюдений документальными фотоснимками. В тот же период он участвовал в бригадных наблюдениях над возрастным развитием и поведением Москвича (слоненка зоопарка).
В период после выхода из КЮБЗа летом 1949 года по договоренности с научным руководством Лапландского заповедника и по заданию кружка он проводил в Лапландском заповеднике работу по изучению суточной активности мышевидных грызунов в условиях Заполярья. Зимой 1949/50 годаЯблоков в качестве ответственного бригадира осуществил ряд выездов по изучению результатов выпуска бобра в Московской области. Летом 1950 года Яблоков работал в составе экспедиции Института эволюционной морфологии Всесоюзной академии наук под непосредственным руководством научного сотрудника института Т.Л. Бородулиной и одновременно осуществил самостоятельные биологические наблюдения по суточной активности цаплевых птиц, оформленные в настоящий момент в виде подготовленной к печати рукописи. Зимой 1950/51 года А. Яблоков продолжал работу по бобру и провел ряд ценных наблюдений, в частности по точке выпуска бобров на реке Цне.
В процессе всех этих работ Яблоков приобрел разностороннюю ориентировку в природном материале и навыки полевого наблюдателя-биолога и показал себя работоспособным активным натуралистом, имеющим прочный иустойчивый интерес к вопросам биологии и исследовательской работе.
Руководитель кружка юных биологов
юношеской секции ВООЦ
заместитель председателя секции Я. Смолин
26.06.1951 г.
Москва
Пришлось сдавать экзамены. Я их, слава Богу, сдал, набрал нужное количество баллов и «прошел»! На первом курсе у нас были прекрасные лекторы. Я с упоением слушал потрясающие лекции академика Льва Александровича Зенкевича. Ездил в экспедиции и на выезды кружка при ВООП уже как старший, как руководитель поездок.
И вдруг в конце первого семестра вышел приказ по университету. Таких-то и таких-то – около тридцати здоровых мужчин, сдавших первую сессию без троек, – перевести с биолого-почвенного, географического и геологического факультетов на химический. Оказалось, на химическом факультете организовали специальное секретное отделение по радиохимии. Мы это потом уже узнали. И это, конечно, была трагедия для меня, потому что я не мыслил себе жизни без зоологии.
Мы стали «обивать пороги». Нас было пять человек, которые не хотели этого перевода: Сергей Розанов, Виталий Троицкий, Олег Орлов, я и еще кто-то. Чего мы только не делали! Писали письма ректору, еще кому-то. Я даже умудрился пойти на прием к Трофиму Лысенко, который был депутатом Верховного Совета. Никакого пиетета я к нему тогда уже не испытывал, но пошел как к депутату. Он меня принял в своем кабинете в Сельскохозяйственной академии, президентом которой он тоже тогда являлся. Огромный кабинет, мрачный очень. Я на дрожащих ногах подхожу, рассказываю о своей просьбе. Он мне в ответ прохрипел: «Вы не понимаете государственную необходимость». На этом и закончилось.
Наши преподаватели на химфаке тоже видели, что от нашей пятерки проку не будет. И в конце концов они разрешили нам перейти обратно. Двоим удалось вернуться без потери курса – мне и Сережке Розанову. Дело в том, что мы настырно продолжали ходить и на биологические лекции, и на химфак.
Алеша Яблоков на полевых работах кружка ВООП. 1949 г.
Преподаватели смотрели сквозь пальцы, что мы не на все семинары ходили. Зачетка биологическая у меня была к концу первого курса полная. Был день, когда я одновременно сдавал по пять экзаменов! Вот такая эпопея.
Все это время я продолжал быть в контакте с Петром Петровичем Смолиным. И он предложил попробовать написать брошюру. Тогда ВООП издавало методические руководства – «Лекции Всероссийского общества охраны природы». И одну из этих брошюр мы написали вместе с Георгием Густавовичем Боссе. Она называлась «Что такое охрана природы, и почему она важна для нашей страны».
Георгий Боссе – это уникальная фигура, которая чудом сохранилась. В 1918 году он был членом Войскового правительства белого генерала Каледина. Потом занялся каучуконосами. Боссе был замечательный прикладной ботаник, а Советскому Союзу очень нужен был каучук. Потому что каучук – это шины! Шины для автомобилей, для самолетов – для всего. Боссе был заведующим секцией Института ботаники МГУ и даже ездил в Южную Америку для поиска каучуконосов. Позже он показал, что в бересклете есть очень много каучука и можно организовать его промышленное производство из бересклета. В 1943 году он стал даже лауреатом Сталинской премии за открытие отечественного каучуконоса. Но после был репрессирован и уволен из МГУ. В 50-е годы он работал в Орехово-Зуеве профессором педагогического института. Я недавно узнал, что он под псевдонимом, под русской фамилией, издал книгу «Хозяйственная ботаника, ее предмет, система и метод». Этот курс был даже переведен за границей.
Так вот, Боссе был человеком беспокойным и представил в ВООП какие-то свои методички, которые с точки зрения чиновников Общества были недостаточно современными. И моя задача была в том, чтобы добавить новое, актуальность какую-то, что я и сделал. И методичку издали. Это моя первая книжка, и я с гордостью ее всем показываю!
С третьего курса началась специализация и распределение по кафе-драм. Мне было совершенно ясно, что я должен идти на кафедру зоологии позвоночных. Я считал, что должен быть только зоологом, а чем в зоологии заниматься – не так уж и важно. Кто-то орнитолог, кто-то занимается рептилиями, а кто-то с профессором Наумовым – мышевидными грызунами. Я попал в руки Бориса Степановича Матвеева и стал заниматься морфологией. Моя первая курсовая работа у Матвеева была сделана по морфологии мозга мышевидных грызунов. Мне нужно было сравнить мозг у мышевидных грызунов из разных семейств и показать экологически обусловленные различия в морфологии: у кого больше развиты обонятельные доли, у кого – зрительные доли мозга, и т. д.
Когда я попал к Матвееву, я еще не понимал, насколько он хороший, глубокий морфолог. Возможно, этим я тоже обязан маме. Матвеев был учеником Северцова и совмещал преподавание в университете с работой в Институте морфологии животных. А мама работала в Палеонтологическом институте, который и тогда, и сейчас занимает помещения на Ленинском, 33, в одном здании с Институтом морфологии. И конечно, они с Матвеевым бывали на общих встречах биологического отделения Академии наук.
Думаю, что я – неплохой морфолог, и это только потому, что попал в руки к Матвееву. С Матвеевым работал доцент кафедры зоологии позвоночных Александр Николаевич Дружинин. Потрясающий совершенно человек, который вел Большой практикум. Для любой специализации, на любой кафедре очень важен Большой практикум. Он длится обычно два семестра, и там приобретаются все профессиональные знания и навыки. Матвеев был профессором – это теоретическая часть всего курса. А практическая – где нас учили препарировать – это был Дружинин, и он был интересен. У нас с Матвеевым потом сложились добрые теплые отношения на всю жизнь. Помню, как мы с ним в машине чуть не перевернулись. Водителем он был безумным совершенно. Мне сейчас 80 лет, а ему тогда было 70 лет, и он так водил машину! Невероятный был хулиган на дороге. Ездил он на маленьком горбатом «Москвиче». И однажды перевернулся на этом «Москвиче» через крышу, встал и поехал дальше.
Матвеев – это, конечно, фигура. Нераскрытая фигура. Я уже после окончания университета, когда Матвеев был совсем старенький, попрекал его: «Борис Степанович, ну напишите монографию про зуб». Он зубами занимался и меня увлек этим. Я по его наущению стал смотреть зубы у усатых китов, как они закладываются у эмбрионов китов, потом появляются усы, а зубы резорбируются.