Страница 25 из 67
Двенадцатая глава
Стоун
Я не чувствую ничего, кроме боли. Судя по ощущениям, я нахожусь в кладовке со связанными руками и ногами, но, в любом случае, я слишком сильно избит, чтобы думать о побеге. Сколько бы они меня ни пытали, я не сказал им ни слова: они не знают ни о «Брэдфорде», так что мои ребята до сих пор в безопасности, ни о Брук.
Все в безопасности.
Кроме меня, конечно же.
Несмотря на этот факт, я чувствую себя увереннее, чем когда-либо, что Дорман тот самый. Ублюдок, подставивший Грейсона и отправивший его за решетку, что хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что это хоть какая-то информация, а плохо, так как будет очень тяжело найти заказного убийцу и очистить имя Грейсона. Дорман не просто парень, он — это целая организация. Слаженный механизм, работающий за счет таких кусков дерьма.
Пришло время рассмотреть план Б — побег из тюрьмы. Я не хотел даже думать о нём, но проще вытащить Грейсона из-за решётки своими силами, нежели добиться оправдания, учитывая, с чем мы столкнулись.
Грейсона перевезли в тюрьму за пять штатов от нас и запретили любые посещения или связь с внешним миром. Его адвокат встречался с ним пару раз, но после запретили посещение и ему.
Тем не менее, одного раза оказалось достаточно, чтобы Грейсон передал послание: он будет продолжать искать мышонка Мануэля. Незнающему человеку эти слова не покажутся подозрительными, но в них кроется тайное послание: под мышонком имеется в виду человек, которого можно подкупить.
Я не знаю, как именно Грейсон собирается передать нам информацию о том, что такой мышонок найден, но этот парень находчивый ублюдок. И как только мы получим от него хоть что-то, то сделаем все, чтобы освободить его.
Тем временем мои глаза приспосабливаются к темноте, и я прикидываю сколько сейчас время. Должно быть, около четырех утра.
Прямо сейчас Брук спит в тех крошечных голубых трусиках, обтягивающих ее мягкие и соблазнительные бедра. Влажные ли они до сих пор?
О господи.
Я проигрывал наш телефонный разговор у себя в голове вот уже сотню раз. Ее стоны, которые она издавала, пока выполняла все мои приказы, звучали так сладко и прекрасно. Я навсегда запомню, как она задыхалась, кончая от моих слов, ведь именно я сделал это с ней.
Утро все-таки наступило, как и всегда, но наша с ней связь на данный момент кажется единственным лучиком света, выглядывающим из-за горизонта.
Маленькая деревянная колибри до сих пор лежит в кармане моей футболки, завёрнутая в бандану. Скорее всего, во время борьбы она сломалась, что расстраивает меня больше, чем должна бы расстраивать небольшая поделка.
Черт, сейчас у меня есть более серьезные проблемы, нежели испорченный подарок, но я потратил на него не один час, и он мне очень нужен именно сегодня.
Я много раз представлял, как подкину птичку Брук, завернутую в какую-нибудь милую обертку. Уверен, не оставь я никакой записки, она бы без проблем поняла, от кого это. Не думаю, что у нее есть еще пару ублюдков, называющих ее маленькой птичкой.
Не знаю почему, но я уверен, что Брук понравился бы мой подарок.
Чтобы восстановить силы я решаю немного поспать, что совсем непросто, когда ты как кусок мяса валяешься связанным на полу.
Как и ожидалось, когда я проснулся, в голове прояснилось. Я даже смог встать на ноги, чтобы осмотреться вокруг и попытаться понять, где же я, черт возьми, нахожусь.
Вокруг стоит кромешная темнота, но мне на это плевать. Я привык быть во тьме и ориентируюсь в ней лучше, чем множество других при свете дня. Это наш общий талант с парнями: в сумраке подвала я научился с точностью распознавать местонахождение человека только лишь по дуновению воздуха и звуку, так что даже с закрытыми глазами я остаюсь опасным противником.
Мои руки связаны сзади, поэтому я наклоняюсь вперед и переступаю через них, чтобы вернуть себе дееспособность. Поднимаю их над головой и нахожу лампочку, висящую под потолком. Бинго. У меня занимает пару секунд выкрутить ее, после чего я ее разбиваю и использую осколки для того, чтобы перерезать веревки на моих руках и ногах.
Дверь заперта, поэтому я выжидаю, одновременно оценивая свои травмы. Ничего серьезного, с чем бы я ни смог справиться. Мою грудь охватывает огнем каждый раз, как я делаю вдох: сломаны ребра с обеих сторон, но хуже всего нога, которую пронзает боль из-за трещин в костях. Плюс эти ребята изрядно потрудились над моим лицом. Ублюдки.
Я в полной боевой готовности, когда за дверью наконец-то раздаются звуки. Я приседаю в углу и прячусь, пока двое мужчин открывают дверь и пытаются включить свет, но он естественно не загорается.
Один из них освещает комнату фонариком на телефоне, в то время как другой заходит внутрь. В его руках блестит оружие, поэтому я хватаю его за запястье, чего мужик совсем не ожидает, а после захлопываю дверь ногой.
Теперь мы остались вдвоем, окутанные темнотой, и я становлюсь чертовым призраком. Парень крутится вокруг, явно не понимая, что происходит.
Раздается выстрел, но он промахивается, потому что я стою прямо за ним. Хватаю руку противника и врезаюсь коленом в локоть, ломая его с противным треском. Мудак вскрикивает, падая на пол. Тогда я хватаю в кулак его волосы и молниеносно бью тем же самым коленом в лицо.
С одним покончено, но это еще не конец.
Из-за закрытой двери доносится грубый прокуренный голос. Человек за ней явно не понимает, что происходит внутри.
— Шэйн?
Я опускаюсь на пол и стреляю на ощупь, спустя секунду из-за стены раздаются крики и ругань.
В ответ тоже сыпятся выстрелы, но мудаки не слышат меня так, как слышу их я. Слева раздается шорох, и я делаю еще один выстрел.
До меня доносится хлюпающий звук — пуля достигла своей цели.
Через секунду раздается стон, после чего наступает оглушающая тишина.
Я подхожу к двери и с легкостью открываю ее. На полу лежат два окровавленных трупа. Я роюсь в их карманах в поисках ключей от машины, потому что, скорее всего, от моей тачки, припаркованной недалеко от бара, уже избавились.
Как я и думал, в переднем кармане лысого мужчины нахожу брелок с ключами, после чего направляюсь вниз, прихрамывая на лестнице. Невыносимая боль пронзает ногу каждый раз, когда я переношу вес тела на нее.
В баре тихо. Сейчас примерно десять утра, поэтому тут никого нет. Я подхожу к барной стойке и хватаю бутылку хорошего скотча. На крючке рядом висит черная куртка, которая скроет следы крови на моей одежде, поэтому беру и ее тоже, после чего выхожу через заднюю дверь в холодное осеннее утро. Я нажимаю на брелок, снимая сигнализацию с машины, и черный джип с небольшими красными игральными кубиками на зеркале заднего вида приветственно моргает мне фарами.
Я забираюсь внутрь и выезжаю на проезжую часть, вливаясь в утренний поток машин. Кто-то едет на работу, кто-то встречается с друзьями за ланчем. Все выполняют свои ежедневные дела, вместо того чтобы истекать кровью и съеживаться от боли в угнанной тачке.
Через долгие две мили я паркуюсь на заправке, для того чтобы сделать звонок. Таксофоны бывают весьма полезны, ведь копы не могут проверить список звонков без соответствующего ордера. Мой телефон и бумажник забрали перед тем, как бросить в кладовке.
Я набираю Колдера. После пары гудков он берет трубку, и я коротко рассказываю о том, что попал в небольшую передрягу, одновременно открывая бутылку скотча. Тепло распространяется в животе, затмевая собой боль. Старое доброе обезболивающее.
— Позвать Нейта в отель? — спрашивает Колдер обеспокоенным голосом.
— Ага, — говорю я. Перед глазами все расплывается от боли и виски. Но больше все же от боли. — Скорее всего, могут понадобиться пару пластырей. Я даже не буду возражать, если на них будет нарисована радуга.
В последний раз, когда я нуждался в Нейте, во мне проделали пару дырок, поэтому голос Колдера звучит настороженно: