Страница 60 из 114
- Все говорят, что нет, - сказал Дольф. Сказано было так, будто Дольф знал: кто-то из них заведомо лжет. Первое, что узнает коп на своей работе, - это то, что врут все. Кто хочет что-то скрыть, кто врет просто, чтобы врать, но врут все. Всегда предполагай, что каждый что-то скрывает, - это экономит время.
Я глядела в лицо Роберта, обвисшее, с отвалившейся челюстью. В углах рта у него были следы потертости, чуть красноватые.
- Ты видел эти следы возле рта?
- Да, - ответил Дольф.
- И не собирался мне о них говорить?
- Ты была подозреваемой.
Я мотнула головой:
- Ты в это на самом деле не верил. Ты просто играешь, как всегда, пряча карты. Мне уже надоело складывать кусочки в мозаику, когда ты. давно это сделал.
- И какой вывод ты делаешь из этих следов? - спросил Дольф совершенно нейтральным голосом.
- Ты чертовски хорошо знаешь, какой вывод. Когда с ним это делали, ему заткнули рот кляпом. Соседи могли действительно ничего не слышать. И все же это не говорит нам, как убийцы проникли в дом. Если тут замешаны вампиры, они не могут переступить порог без приглашения. Роберт не пригласил бы в дом незнакомого вампира, значит, это был либо знакомый, либо человек, но не вампир, во всяком случае.
- А человек мог переступить порог и пригласить вампира? - спросил Дольф.
- Да, - ответила я.
Дольф что-то записывал, не глядя на меня.
- Итак, мы ищем смешанную группу: по крайней мере, один вампир, по крайней мере один не вампир и по крайней мере один некромант или колдунья.
- Последнее тебе сказала Рейнольдс, - догадалась я.
- Ты не согласна?
- Нет, но поскольку я в городе единственный некромант, это должен быть гастролер... - В этот самый момент я поняла, что в городе есть гастролер. Доминик Дюмар.
- Джон Берк мог бы это сделать?
Я подумала.
- Джон - жрец вуду, но вуду здесь ни при чем. Не знаю, так ли глубоко он знает арканы. И не знаю, хватило ли бы у него силы это сделать даже при наличии знания.
- А у тебя хватило бы?
Я вздохнула:
- Дольф, я не знаю. Я в некотором смысле в некромантии новичок. То есть я уже годами поднимаю мертвых, но без такого формалитета. - Я показала на тело. - Таких чар я вообще никогда не видела.
Дольф кивнул:
- Есть еще что добавить?
Очень мне не хотелось втягивать Доминика, но слишком уж подозрительное было совпадение: в городе появляется сильный некромант, и одновременно некромантией устраняют вампира. Если он окажется ни при чем, я извинюсь. А если он замешан, то это дело тянет на смертную казнь.
- Доминик Дюмар - некромант. Он только что прибыл в город.
- А он мог бы это сделать? - спросил Дольф.
- Дольф, я его только один раз видела.
- Изложи свои впечатления, Анита.
Я вспомнила, как ощутила Доминика у себя в голове. Предложение учить меня некромантии. Главное было то, что убить Роберта и оставить тело так, чтобы мы его нашли, - это было глупо. Доминик Дюмар не показался мне глупцом.
- Мог бы. Он - человек-слуга вампира, так что вот тебе уже два члена группы.
- Его хозяин-вампир знал Роберта?
Я вздохнула:
- Мне ничего об этом не известно.
- Есть у тебя телефон этого Дюмара?
- Могу позвонить нашему ночному секретарю и спросить.
- Отлично. - Дольф стал пробегать свои записки. - Дюмар - твой главный подозреваемый?
Я снова подумала.
- Да, пожалуй.
- Доказательства есть?
- Он некромант, а это сделал кто-то, хорошо знающий некромантию. - Я пожала плечами.
- Мы по той же причине подозревали тебя, - сказал Дольф и почти улыбнулся при этих словах.
- Намек поняла.
Дольф закрыл блокнот.
- Я тебя отвезу давать показания.
- Годится. Могу я теперь позвонить Кэтрин?
- В кухне телефон.
Зебровски открыл дверь.
- Здесь вдова, и она в истерике.
- Кто с ней? - спросил Дольф.
- Рейнольдс.
Сквозь открытую дверь послышался женский голос, говорящий на грани крика:
- Роберт, мой муж, убит? Этого не может быть. Не может быть. Я должна его видеть. Вы не понимаете, кто он такой. Он не может быть убит.
Голос приближался.
- Ей не надо этого видеть, Анита.
Я кивнула, вышла и плотно закрыла за собой дверь. Монику я еще не видела, но слышала отлично:
- Вы не понимаете, он не может быть убит!
Я могла ручаться, что Моника не поверит мне на слово, будто Роберт мертв всерьез и по-настоящему. Наверное, если бы там лежал Жан-Клод, я бы тоже не поверила. Я бы сама должна была посмотреть. Глубоко и тяжело вздохнув, я пошла навстречу убитой горем вдове. Ночь, черт ее побери, становилась все увлекательней.
20
Больничная палата была пастельных розовато-лиловых тонов, на стенке висела картина, изображающая цветы. На кровати было покрывало под цвет стен и розовые простыни. Моника лежала в кровати, подключенная к капельнице и двум разным мониторам. Лента, протянутая поперек ее живота, отслеживала схватки. К счастью, она пока давала ровные линии. Второй монитор следил за сердцебиением младенца. Сначала этот звук меня пугал: часто-часто, как сердце маленькой пичужки. Когда сестры меня заверили, что сердцебиение нормальное, мне стало спокойнее. Через два часа оно превратилось в успокаивающий звук на фоне белого шума. Рыжеватые волосы Моники прилипли прядями, тщательно наложенный макияж размазался по лицу. Ей пришлось дать транквилизаторы, хотя это не слишком полезно для ребенка, и она впала в неглубокий, почти лихорадочный сон. Она вертела головой, глаза бегали под закрытыми веками, губы шевелились в каком-то сне - наверняка кошмарном после такой ночи. Было почти два часа, и мне еще предстояло ехать в участок давать показания детективу Грили. Кэтрин уже была в пути, чтобы сменить меня у постели Моники. Я была бы рада ее видеть.
На правой руке у меня остались полумесяцы ногтей. Моника хваталась за меня, будто боялась рассыпаться. На пике схваток, когда казалось, что Моника потеряет ребенка, как потеряла мужа, длинные крашенные ногти впивались мне в кожу, и только когда показались тоненькие струйки крови, сестры это заметили. Когда Моника успокоилась, они перевязали мне раны, но сделали это бинтами для детей с картинками из мультиков, так что у меня рука вся была покрыта Микки-Маусами и Гуффи.