Страница 8 из 77
— Привет! Хоть бы смс отправил, что всё хорошо, я волнуюсь же!
— Прости. Ты во сколько завтра с учебы возвращаешься?
— Где-то в пять.
— Хорошо, очень хочу видеть тебя! Спокойной ночи, любимая, целую.
— Спокойной ночи, люблю тебя.
Заснула спокойно, с ним ведь всё хорошо.
Мы с Мариной договорились встретиться после учебы и пойти на квартиру к Серёже, Артём должен быть там. Я зашла первой. От двери, по длинному коридору, до самого зала был выстроен забор из пустых бутылок: двухлитровые и литровые от пива, 0,5 л и 0,7 л от водки. Их несколько десятков. У меня слегка закружилась голова. Из зала, качаясь, вышел Серёжа и, довольно почёсывая живот, произнёс:
— Это за три дня всё!
Он улыбался. Я видела, что он действительно считает эту постмодернистскую экспозицию своим жизненным достижением. Тёма спал на диване. По стекающей на подушку слюне и выражению лица я поняла, что диалог не состоится. Почувствовала, как меня окутало липкое отвращение. Голова превратилась в кинозал, где показывали моё детство.
Вот отец пытается сжечь дом. Для этого он выкатил в комнату глиняную бочку, налил туда керосина и бросал внутрь подожжёные спички. Он был пьян.
Вот он пытается отрезать себе ногу, потому что сильно болит. Он был пьян.
Вот он прижал маму к стене и ударил кулаком по лицу. Я подбежала, чтобы спасти её и получила кулаком в челюсть. Это было лишь однажды, он просто был пьян.
А вот я на школьной экскурсии, стою в беседке желаний и шепчу: «Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы папа не пил».
Пошли титры, а я задумалась. Так бывает после проникновенного кино. Почему я здесь? Почему я сама стала одной из тех, кого презирала всем сердцем? Теперь я тоже пила. Не так много, как было принято в моей компании, но вполне достаточно, чтобы быть мерзкой пьяной девкой, несущей чушь с глупым выражением лица. Всё ради того, чтобы быть «своей».
Это предательство самой себя. Я сознательно шла на него. Пора менять курс, компас в руке, право руля!
На следующий день я решила взять в свой круиз Артёма. Запланировала радушную беседу, после которой мы перед алтарём здравого смысла поклянёмся друг другу в ЗОЖ.
Сцен устраивать не хотелось. Меня всегда раздражали кричащие друг на друга люди. Я давно настраивала себя так, что если с любимым человеком произойдёт непонимание, конфликт — лучше решить его вдумчивой, спокойной беседой.
— Прости, мне очень стыдно за последние дни.
— Я понимаю, ты немного запутался. Зачем вы поехали в город?
— Серёгины друзья позвали, решили зависнуть.
Класс, решили зависнуть. Теперь моя фантазия подошла к коробке с подозрениями и стала доставать фото распутных девиц. Я-то помню недавнее прошлое, его «зависания» на бильярде и прелестницу Викторию… Стоп. Леди Фантазия, выпейте чего-нибудь освежающего и не морочьте Мистера Мозга.
Светило осеннее солнце, мы сидели на лавочке у подъезда.
— Послушай, мне кажется, нужно чуть аккуратнее с выпивкой. То что я вчера видела… Это страшно. Ты теряешь себя.
— Да, я согласен, заигрался.
— И то, что ты пропал — для меня это было большим потрясением.
— Прости, я понимаю, дурак. Нужно было найти способ позвонить.
— Да уж, было бы чудно. Давай мы больше не будем возвращаться к этому разговору?
— Хорошо, спасибо тебе, что поняла и не стала закатывать истерику.
Я гордилась собой. Ещё бы, какая же я молодец. Может, надо было в психологи идти? Один сеанс — и вот результат: человек осознал проблему и готов её решать.
Ноябрь 2009 года. Ложа художников
На мне: чёрная осенняя куртка, короткая джинсовая юбка, лаковые ботфорты. В наушниках: Andrea Bocelli «Time to say Goodbye»
К сожалению, решение Артёма бросить пить входило в список тех проблем, которые начинают решать в понедельник. Тот самый, которого нет ни в одном в календаре. Я начала пропускать и тосты, и «поэтические» вечера в компании своих друзей. Меня больше увлекала учёба. Особенно, когда к нам пришёл новый преподаватель — Аркадий Янович. Он должен был преподавать цветоведение. Но преподал больше. Этот невероятных, непостижимых глубин человек приподнял ширму, которая скрывает настоящий мир.
После его лекций кое-что прояснялось. Например, я пришла к выводу, что ширма мира больше походит на старый бабушкин ковёр. Мы — наблюдатели, которые под воздействием информационных психотропов фантазируем над тайными узорами этого ковра. Чтобы заглянуть под ширму нужно быть готовым отказаться от всего, что знаешь. Даже о себе. В первую очередь о себе.
Часто Яновича почти невозможно понять. Он доктор философских наук, искусствовед, художник. Между нашим и его мировосприятием чувствовалась большая дистанция. Я силилась преодолеть её хоть на миллиметр, но это непросто.
Попробуйте ответить на вопросы:
«Что чувствует апельсинчик, когда растёт?»
«Каково быть шкафом?»
«Что представляет собой изнанка мира, которую мы воспринимаем?»
Это были первые задания нашего странного учителя. И мы очень надеялись, что таких вопросов не будет на зачёте. Ответить никто не смог.
— И не удивительно, — говорит он, — у вас уже мозги окостенели. Семиклассники с лёгкостью отвечают на первые два вопроса.
«Странные семиклассники», — подумалось мне.
Аркадий Янович разработал уникальную программу художественно-эстетического развития личности. Она базировалась на восприятии искусства и психоанализе. Из нашего потока он решил выбрать семь человек, наиболее чувствительных к искусству и протестировать свою программу. Если по итогу участники группы оказались бы сверхчувствительными обаятельными личностями, то можно выпускать идею в массы.
Отбор длился около двух недель. Мы писали эссе, давали оценку художественным произведениям, рисовали, проходили интервью. Список с избранными был вывешен на информационной доске возле кафедры. Моя фамилия стояла под пятым номером.
Теперь семёрка продвинутых еженедельно занималась с Аркадием Яновичем.
На первом занятии мы пробовали чувствовать музыку. Работали с визуальными образами, всплывающими из подсознания, пробовали определить цвет и характер мелодии.
— У меня была одна ученица, занимающаяся по этой системе. Однажды я включил ей композицию и спросил: какого цвета голос исполнителя. Она внимательно прослушала и ответила: «Фиолетово-серебристый». Тут я понял, что она готова. Это было точнейшим попаданием.
Примерно тут я поняла, сколько работы ещё предстоит. Ибо сейчас фиолетовые голоса мне не мерещатся, только личные ассоциации с мелодией.
Потом мы гуляли в картинах, тоже под музыку. На столе лежала репродукция, например, пейзаж. Нам предлагалось пройти по усеянному листвой осеннему парку и рассмотреть, что же ещё скрывает пространство картины. Порой, мы знакомились с дамами эпохи Просвещения, спрашивали, как у них дела и что их беспокоит.
— Будьте готовы к тому, что после наших занятий вы потеряете друзей. Вы больше не сможете общаться ними на одном уровне, — предупреждал учитель.
Я испугалась этих слов: вдруг и правда стану не от мира сего и потеряю контакт с Темой? Может, проводить с ним похожие занятия?
У меня появились две подруги. Одна — Ярослава, она похожа на бабушку. Если у кого-то из девочек болела голова, она ставила руки в боки и, назидательно качая головой, говорила:
— Видать знатно ты вчера покутила!
Ярослава одевалась в длинные юбки и куталась в плащ. Стоит упомянуть длинную русую косу? Из образа выбивались только солнцезащитные очки в толстой белой оправе.
Вторая, Антонина, боялась кофейных автоматов и выдумала мужа. Она была чуть старше нас и часто рассказывала забавные истории из своей личной жизни. Потом оказалось, что это неправда. Я до сих пор не знаю, она так развлекалась или была психически нездорова. Самая загадочная девушка в моей жизни. После меня, конечно.
Мне всегда нравились такие. Странные люди.