Страница 24 из 77
Теперь выдохнула я. Всё же, я его побаивалась.
Ночью мы лежали вдвоём в спальне. У меня разболелся низ живота, я не могла уснуть, болеутоляющего не нашлось.
— Болит?
— Да.
— Закрой глаза. Представь светящийся шар сине-зелёного цвета. Он находится у тебя в груди, пульсирующий, яркий. Шар опускается ниже, вот он уже в районе солнечного сплетения, а теперь идёт вниз по телу. Тёплый, приятный — всё, чего он касается исцеляется, становится лёгким. Вот шар докатился к низу живота. Какого размера твой шар?
— Больше апельсина.
— А цвет?
— В центре фиолетовый, дальше становится синим, голубым и, наконец, зелёные лучи.
— Шар лечит тебя. Он проникает в твои органы, направляет зелёные лучи на яркие красные очаги. Тебе становится легче. Чувствуешь, как голова просветлела?
— Да.
Прошло от силы пять–семь минут, боль унялась. Я заснула, сквозь сон услышала:
— У тебя больше не будет боли в эти периоды. Я снял её.
Июль 2011 года. Девушка Будды
На мне: растянутая белая футболка с котом, шорты. В наушниках: Beyonce «Run the world (Girls)»
— Что ты видишь в этой чёрной точке не стене?
— Вижу лист бумаги с распечатанным на принтере кругом. Диаметр небольшой.
— Так, умничать у себя там в церковно-приходской будешь. Внутренним взглядом смотри.
Вспомнила, как в детстве давила пальцами на закрытые глаза, чтобы видеть причудливые формы, фигуры, искры и тоннели. Снова посмотрела в точку и напрягла глаза, чтобы повторить детскую галлюцинацию.
— Кажется, круг движется.
— Так, и что в нём?
— Танцующий человек, — сказала, лишь бы он перестал меня мучить.
— Ещё смотри. Помнишь, я говорил тебе пройти тест на айкью не думая, отвечая интуитивно? Вот пробуй сейчас, не головой.
Чувствовала себя как на алгебре. Хотелось утреннего чая с печенькой, а не вот это всё. Я приехала как раз за такими практиками, но без насыщения тела духовное знание не заходило.
— Ладно, пойдём пить чай.
Я почти привыкла к тому, что он читал мои мысли.
— Я вижу тебя насквозь. Я осознанный. Я сверхчеловек! — Последнее он вновь произнёс повышенным тоном, как будто хотел, чтобы эхо разнесло звуки в дальние дали. Чтобы где-нибудь на Камчатке в подтверждение завыли волки и забили в бубен шаманы.
— Будда деревенский, — он по обыкновению громко расхохотался.
А я, получается, девушка Будды.
Мы пили чай в беседке на улице. Рядом на дереве сидел филин. Брат Андрея нашёл птенца на пустыре, они его выходили. Выросла умиротворённая птица, забавно склоняющая голову на бок.
— У-у-у!
Андрей посадил его на плечо. Он так похож на Урфина Джюса. Птица слетела с плеча, а парень пристально посмотрел на меня. Яркое утреннее солнце ослепляло, прищурила глаза.
— Брови нещипанные, чёрные точки на носу. Ты почему не следишь за собой?
Этого ещё не хватало.
— Брови не щипаю, потому что плачу сразу, больно, не могу над собой так издеваться. Чёрные точки — их выдавливать только, а оттого хуже, воспаляется всё. Да и больно, у меня аж сердце хватает, когда я их давить начинаю.
Он громко отхлебнул из чашки.
— Так щётки есть специальные. У тебя ещё и прыщи на лбу. Малолетка. Ты — подросток, тебе не больше тринадцати лет. Вон, почти как брательник мой.
Парень, мне восемнадцать, вообще-то.
— По развитию, энергетически тебе тринадцать! Ты ни хера не догоняешь! А что это на шее у тебя? Крест, что ли? То-то я думаю, что меня блокирует, когда смотрю на тебя. Ясно всё, снимай!
Спорить — себе дороже. Молча сняла с шеи крестик. Мой владыка сейчас передо мной и я покорно следую каждому его велению.
— Вот, так лучше. Сразу тебя чувствую.
Я не ощутила никакой разницы. Что с крестом, что без — одинаково. Андрею виднее.
Кто-то постучал в ворота. Я здесь всего три дня, но знакома почти со всей деревней. К нему постоянно приходили гости. Скорее всего, это дед Паша. Он второй месяц подряд заглядывал по утрам, чтобы Андрей раскинул ему на картах. Вопрос всегда один и тот же: как наладить отношения с бабой Полиной?
— Здоров, Паш!
Я угадала.
— Ну чё, опять пришёл за Полинку прояснять? Прожарил бы ты её уже хорошенько, что ли.
Дех хихикнул.
Я немного удивилась такому обращению. Андрею двадцать четыре, деду Паше — ровно столько, во сколько уже называют дедом. Может, у деревенских нет субординации?
Они зашли в дом и долго беседовали. Я достала фотоаппарат и решила сделать фотосессию филину. Не знала, заинтересован ли он, а мне хотелось оставить память об этой птице.
Спустя полчаса услышала голоса из прихожей. Дядя Паша уходил.
— Так, ну что, сейчас идём в дом, готовим обед, потом я учу тебя картам, — сказал Андрей, закрывая калитку.
Отлично! Мне не терпелось приступить к изучению Таро, я давно просила Андрея рассказать подробнее о принципах работы с колодой.
— Так, боец, готовить умеем?
— Ну, не то чтобы… так, кое-что…
— То есть, тебе восемнадцать и ты не умеешь готовить?!
— Так тринадцать же, — робко, но язвительно ответила ему. Он никак не отреагировал.
— Баба должна три вещи: ублажать своего воина, готовить ему жрать, поддерживать во всём. Поняла?
— Вроде да.
— Тебе повезло, что у меня диплом повара. Почему твоя мать не научила тебя готовить?
Я сама не очень-то стремилась. Она прекрасно готовила. Я с трёх лет лепила с ней пирожки и булочки, украшала пасхальные куличи и торты. Она не проводила мне мастер-классы по приготовлению борща или каши. Всё, что я умела готовить, это: чай, яичница, горячие бутерброды. Мама всегда заботилась о семье, брала всю работу по дому и кухне на себя, а мне не хватало мозгов ей помочь. Вернее, я видела, что ей тяжело, но проявить инициативу казалось чем-то невозможным. Как-будто мои потуги будут встречены смехом и обернутся провалом. Который закрепится снова смехом. Глупое и странное оправдание. Рядом с ним, тихонько, стояла банальная человеческая лень.
— Значит так, первое готовится по принципу трёх этапов: варится бульон, жарится заправка, потом картошка, заправка и макароны добавляются в бульон. Соль и перец сыпем в конце. Идите с Михой на кухню, я подойду позже.
Мы с Мишей повиновались и вошли в комнату.
— Ну, привет, кухня. Я хочу с тобой дружить, потому что хочу быть идеальной женщиной, достойной настоящего мужчины. Где тут у тебя кастрюли, сковородки, овощи и приправы?
Кухня не ответила. Справа от меня стояла дровяная печь, слева умывальник, заваленный посудой. Дверцы шкафчиков болтались на сломанных петлях. Две кошки оказались отзывчивее, чем кухня, тёрлись об ноги и мурчали, задрав хвосты. Впрочем, это они надеялись на мою отзывчивость, что я угощу их мясом для бульона.
Миша принёс картофель и морковь из погреба.
— Ась, давай ещё картошки нажарим на второе?
— Можно, — ответила я, вспоминая ужин и едва сдерживая позывы рвоты.
Самое прекрасное в доме Андрея — окна. Они обычные, деревянные, с облезлой краской. Прелесть их в том, что они открывали вид на лес. Мне не терпелось сходить туда. Пока Андрей при встрече целовал меня под дождём, где-то на опушке точно росли грибы. Вот и нашёлся повод. Вчера мы взяли вёдра и пошли в лес. Я выискивала жирненьких маслят и складывала в ведро. Во мне проснулся грибной азарт. Сама прогулка тоже вышла приятной: лес, пахнущий дождём, свежестью, свободой. Дед Паша увязался с нами.
— И почему в лесу так хорошо человеку? — спросил он.
— Потому что мы из лесу вышли. Это наша колыбель. Мы часть природы, а дома всегда хорошо.
— Вон, Паш, вишь, какая? У неё спрашивай, всё расскажет, — Андрей взглянул на меня. Я не поняла, то ли с издёвкой, то ли я всё правильно сказала. Пусть будет второе, так хотелось побыть мудрой.
Дед Паша учтиво закивал головой.
Собрали два ведра грибов и пришли домой. Мы с Мишей их перебрали, Андрей проварил, а после принялся жарить. То ли было слишком много масла, то ли сами по себе эти грибы жирные, но мне стало дурно от жира. Хлебом закусить нельзя, в этом доме придерживались принципов раздельного питания, углевод и белок не сочетали. Пришлось тонуть в масле без спасательного батона.