Страница 23 из 27
Заглянув в памятную харчевню, где я впервые стал мужчиной, с улыбкой увидел Гринду. Служанка похорошела, постройнела и привлекала еще большее количество взглядов. Я шагнул вперед как раз в тот момент, когда девушка пробегала мимо. Наткнувшись на меня, она ойкнула, отшатнулась, подняла глаза. Замерла на месте, удивленная.
— Это…ты?
Я лишь улыбнулся. Приятно, что она запомнила невинного мальчишку, с которым провела несколько часов в комнате наверху.
Впрочем, поговорить нам удалось не более пятнадцати минут, а затем, чмокнув меня в щеку на прощание, Гринда упорхнула на кухню. Мы оба не обмолвились о прошлом ни словом.
Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью свежий воздух и ощутил нечто вроде счастья. Приятно встретить старого знакомого, с которым, пусть и виделся всего один или два раза, но рад был пообщаться.
Дом Дарза ничуть не изменился. Фасад еще больше потускнел, краска почти вся облезла. Вывеска покачивалась на одной петле, изображение рыцаря едва можно было различить. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.
Толкнув дверь, прошел внутрь. Полки были пусты, ни оружия, ничего. Только пыль.
— Кого там еще принесла нелегкая? — раздался до боли знакомый ворчливый голос. Раздались шаркающие шаги и из каморки вышел Дарз.
Старик сгорбился, некогда широкие плечи увяли, ярко-зеленые глаза потускнели, а волосы стали абсолютно седыми. Теперь передо мной был не воин, а всего лишь старик, которого не пощадила жизнь.
Увидев меня, он сжал губы, а затем процедил:
— Чего тебе, мальчик? Не видишь, лавка закрыта!
Он не узнал меня. Осознание этой мысли болью кольнуло сердце. Наверное, что-то отразилось у меня во взгляде, потому что старик сдвинул брови и произнес:
— Какие-то проблемы? Если так и будешь молчать, то убирайся прочь, здесь не приют милосердия.
— Отец, — разлепив, наконец, пересохшие губы, прошептал я. Он услышал. Глаза округлились в удивлении, губы затряслись. Дарз покачнулся, но устоял, опершись о стену.
— Мальчик…
Ему пришлось продать все, чтобы покрыть долги. Вот уже более полугода лавка пустовала, а сам старик подрабатывал грузчиком в порту. Мне было больно видеть, каким стал некогда благородный воин.
— Ты возмужал. Изменился не только внешне, — улыбнувшись, заметил он. Мы сидели за столом в маленькой комнатушке по соседству с торговым залом, и пили чай. Здесь же, в углу, валялся потрепанный матрас, истончившийся от времени. Старик стыдливо накрыл его покрывалом, когда я вошел.
— Мне пришлось. Тренировки в Эль-Торе были действительно суровыми, как ты и говорил. Но сэр Лодвейн — хороший наставник.
— Лодвейн, — пробормотал Дарз. — Я помню его. Когда-то мы были друзьями. Я, Дитрих и Лодвейн. Боги, как же давно это было…
— Они все еще помнят и уважают тебя, — улыбнулся я. Надеюсь, моя улыбка не выглядела гримасой, потому что говорить было поистине больно. Дикая, грызущая боль скреблась внутри, царапала сердце. Старик, что с тобой стало?! Неужели ты сломился, не выдержал ударов Судьбы?
— Я этого не заслуживаю, — вздохнул Дарз. — Посмотри, в кого я превратился сейчас. Мое сердце работает на последнем издыхании, мое тело рассыпается на части. Я скоро умру, Альберт.
— Не говори так! — воскликнул я. — Ты не можешь умереть! Не можешь. Мы ведь должны с тобой так много обсудить…
Я задохнулся от боли. Слезы просились наружу, но плакать я не мог. Только хрипеть. Старик положил ладонь на мое плечо. Его рука оказалась неожиданно теплой. Тепло проникало в меня, согревая лучше самой плотной одежды и самого горячего чая. Я взглянул в его глаза, теплые, по-отечески добрые и всё понимающие.
— Прости меня, сынок. Я был плохим отцом, пусть и названным. Я даже никогда не называл тебя сыном…
— Мне плевать. Ты направил меня, помог найти свой Путь. Выполнил главное предназначение. За это мне никогда перед тобой не расплатиться, отец.
По его щекам покатились слезы. Старик улыбался, глядя на меня. Затем его рука коснулась моей груди, напротив сердца.
— Береги то, что находится здесь, мальчик. У тебя большое сердце, но не позволяй злости затмить доброту. Будь сильным. Этот мир и так полон грязи, которую тебе еще предстоит увидеть. Мне жаль, что я не могу больше ничем помочь тебе, но ты и впрямь стал Мастером. Пусть еще только начал свой Путь, но я верю, что однажды он приведет тебя наверх.
Я молча сжал его в объятиях. И лишь спустя какое-то время ощутил, что не слышу дыхания старика. Осторожно положив его на матрас, проверил пульс.
Дарз умер.
Я сидел несколько часов, глядя перед собой, прежде чем решился что-либо сделать. Поднявшись на ноги, отыскал лопату в груде инструментов в чулане и направился в сад. Вырыл большую яму, а затем, давясь слезами, опустил туда тело названного отца. На лице Дарза застыло выражение покоя и безмятежности. Перед смертью он, наконец, стал цельным, обрел умиротворение.
Сверху на насыпь я вонзил единственный оставшийся меч — широкий одноручник, с крепкой рукоятью и сверкающим лезвием. Нашел его на полу каморки, рядом лежал точильный камень. Похоже, в свободное время, старик натачивал лезвие. Даже на пороге смерти он сумел остаться гордым мечником.
Последующие несколько дней я вычищал дом, а затем обставил его, выбросив стеллажи и прилавок, заменив их уютной мебелью. На полу появился теплый ковер, вдоль стен книжный шкафы, пока пустующие, но все же. Некогда заложенный кирпичами камин пришлось вернуть в исходное состояние, чтобы его можно было использовать. В городском совете пришлось заверить документы, по которым дом и сад принадлежали теперь мне. Я не хотел, чтобы последнее пристанище Дарза попало в чужие руки. В каморке нанятые мною плотники вырубили окно, а каменщик заложил печь. Кухня вышла небольшой, но пригодной для готовки.
Несколько дней я пожил в обновленном доме, а затем, попросив брата Гринды, служившего в городской страже, приглядывать за домом в мое отсутствие, и оставив девушке ключ, направился в столицу.
Мне больше нечего было делать в Суо.
Теперь я понял, каково это — терять близких. Своих родителей я не помнил, поэтому не слишком переживал по поводу их отсутствия. Однако Дарз, пусть мы были знакомы всего несколько дней, сумел стать родным и близким человеком. И тем больнее было осознавать, что старика больше нет.
Оказавшись в предместьях Драхмы, заехал в памятную деревушку. Ее жители радостно приветствовали меня, а староста Мад сразу же пригласил в свой дом — отобедать вместе. Его дочь Тами вышла замуж и теперь жила с мужем в соседней деревне. Скоро в их семействе ожидалось пополнение, так что будущий дед был в приподнятом настроении.
Он отметил мою стать и внутреннюю силу, сказав, что «благородный юноша превратился в не менее благородного мужа», на что я лишь тихонько посмеялся. Мне не казалось, будто я сильно изменился. Возможно, сказывалась усталость с дороги, но было все равно, что думают окружающие. Пообщавшись с дружелюбным Мадом и переночевав у него, наутро отправился в столицу.
К вечеру я добрался до Драхмы и, заплатив пошлину, въехал в город. Ступая по улицам, знакомым с детства и вдыхая ароматы свежеиспеченных булочек, доносившиеся от пекарни, ощущал себя разделенным на две части. Одна была рада вернуться сюда, а вот второй было все равно. Собственное равнодушие начинало пугать. Возможно, смерть Дарза так сильно повлияла на меня, быть может, что-то еще.
Но все это стало неважным, едва я оказался у ворот Гильдии. Кованная ограда, высотой в полтора человеческих роста, возвышалась передо мной.
— Вот мы и дома, — прошептал я Вьюге. Лошадь тряхнула гривой, довольно заржала. На шум вышел привратник.
— Кто таков? По какому делу?
— По какому делу? Передайте Мастеру Доминику, что Альберт Ар-Нисо, Мастер меча явился, — внезапно обретя спокойствие, приказал я. Слуга пожал плечами и зашаркал прочь.
Я же задрал голову, осматривая старое здание. Это, наконец, случилось. Я вернулся. Будут ли мне здесь рады? Посмотрим.