Страница 14 из 95
- Живет в Петрограде, - объяснил мой опекун.
- Как, в Петрограде? - удивился я.
- Ну да, но известен под совершенно иной фамилией. Григорий Кириллович Сапатин перестал существовать. Его теперь знают, как Дерягина.
- Как, Григорий Кириллович Дерягин?! - крикнул я, вскакивая со стула. - Так его же сын - мой школьный товарищ! Он вместе со мной кончил гимназию… Ну да, - Илья Григорьевич Дерягин! Ведь Илья еще в гимназии увлекался сценой, и я восхищался его способностью к перевоплощениям… Это он, он!
Дядя молчал. История его жизни была завершена…»
В комнате наступило молчание. Елена не отводила изумленного взгляда от лица старого ученого.
- Так, значит, полковник Илья Григорьевич Дерягин - это сын того самого Сапатина? - медленно спросила она.
- Да. Вместе с Дерягиным, дочка, мы с оружием в руках сражались под стенами Зимнего дворца в Петрограде, в ночь Октябрьской революции! - кивнул головой Николай Аспинедов.
И он второй раз за всю беседу потянулся рукой к рюмочке с коньяком.
ПЕРВЫЕ ИЗВЕСТИЯ О «БЕЛЫХ ТЕНЯХ»
«Особенно тесно сблизился я с Ильей Григорьевичем Дерягиным после смерти моего опекуна, - возобновил прерванную беседу Николай Аспинедов. - Надо ли говорить о том, что вся моя жизнь после смерти Богдана Аспинедова пошла по совершенно иному пути.
Я выехал в Европу. В эти годы преподавание технических дисциплин в Европе было поставлено на очень солидные основы. Этому способствовал и целый ряд откупленных или украденных у русских ученых открытий, которые фигурировали уже как результат трудов чужеземных авторов. Открытия отечественных ученых не пользовались никаким вниманием у царского правительства, которое признавало открытия русских изобретателей лишь тогда, когда они возвращались в Россию под чужим именем, увенчанным украденной славой… Но об этом излишне говорить - это уже старая история, известная всему миру. Перейдем к нашему рассказу.
Применение приобретенных в Европе знаний я твердо связывал с судьбой будущей свободной России. Мы с Ильей Дерягиным были воодушевлены одними и теми же стремлениями и боролись за счастливое будущее нашей родины. Нет сомнений, что Дерягин стал бы прославленным ученым-химиком. Но обстоятельства сложились таким образом, что после революции ему пришлось целиком отдаться важнейшему делу защиты внутренней безопасности страны.
В Россию Дерягин вернулся раньше меня. Их семью постигло большое несчастье: отец его - Григорий Кириллович Сапатин-Дерягин совершенно неожиданно скончался в своей лаборатории, а через несколько дней так же скоропостижно скончалась и мать. Смерть супругов вызывала серьезные подозрения и произошла при очень таинственных обстоятельствах. Об этой утрате Ильи я узнал еще в бытность за границей.
Но когда через год я и сам вернулся в Петербург, меня сразила ужасная весть о необъяснимом исчезновении моего товарища, Ильи Дерягина…
Он исчез из своей лаборатории-мастерской осенью тысяча девятьсот пятнадцатого года, в ночь на двадцать шестое июля. Знавшие о нашей близости знакомые выражали мне при встрече соболезнование. Искренно огорчена была и моя мать, любившая Илью, как родного сына.
Исчезновение Дерягина имело отношение к деятельности «белых теней». Это обстоятельство, неопровержимо установлено было показаниями преданного слуги семьи Дерягиных - старика Василия, данными следственным органам царского правительства.
У Василия не было никакой родни на свете. Всю свою жизнь он провел в семье Сапатиных-Дерягиных. Детство Ильи Григорьевича протекало на его глазах, и Илья был очень привязан к добродушному старику. В годы отсутствия сосланного в Сибирь Сапатина, Василий был для Ильи подлинным учителем жизни. Именно благодаря Василию, молодой Сапатин-Дерягин был так тесно связан с родным народом. Своими советами старик сумел пробудить в душе своего питомца любовь к родине и желание служить ей.
Трудно описать горе Василия после исчезновения Ильи. Он клялся и божился, что пропажа Ильи связана с таинственными тенями: ведь об этом накануне своего исчезновения поведал ему под величайшим секретом сам Илья Дерягин… И вот что рассказал старику его молодой хозяин:
- «В одну из петроградских белых ночей я вышел из своей лаборатории и зашел в мастерскую отца, вдоль стен которой расставлены были шкафы богатой отцовской библиотеки. Окно в мастерской было открыто, чтобы обеспечить приток свежего воздуха. Проработав, как обычно, за полночь в своей лаборатории, я перешел в мастерскую, чтоб там, за письменным столом, писать свою монографию о получении химически чистого железа.
Едва успел я дойти до середины мастерской, как к моим ногам упал запечатанный пакет. Я остановился в недоумении.
«Вот так штука! - невольно подумал я: - Откуда он появился?»
И действительно, это не могло не вызвать изумления. В комнате никого не было. Дверь в спальню заперта. Василий, вероятно, давно спал в своей комнатке нижнего этажа. Оставалось думать, что пакет был брошен кем-то в открытое окно. Однако и это не представлялось возможным. Мыслимо ли было забросить снаружи что-либо в окно третьего этажа? Самые различные предположения быстро сменяли друг друга, но ни одно из них не казалось правдоподобным.
Подняв с пола пакет, я поспешил к открытому окну, чтобы выглянуть на улицу. И в эту же минуту погас свет в последнем окне третьего этажа здания, находящегося прямо против моего окна. Я с улыбкой подумал: «Неужели это письмо от той шаловливой и миловидной девушки, которая каждое утро посылает мне в спальню солнечных зайчиков и мешает выспаться?! Да, видно она и есть»… - заключил я, не задумываясь дальше. Очевидно, если у кокетливой соседки хватает изобретательности, чтобы заигрывать со мной при помощи солнечных зайчиков, то она, безусловно, найдет способ и для переброски своего письма в окно через улицу.
Некоторое время я стоял в нерешительности, не зная - что делать. Я решил было вернуть письмо, не читая, как вдруг… из глубины комнаты кто-то громко назвал мое имя. Я быстро обернулся. Мастерская была погружена в полумрак, свет настольной лампы скупо освещал стены и обстановку комнаты. Но ясно было видно, что в мастерской никого нет…
«Это бывает часто… - попробовал я разуверить себя: - померещится, будто кто-то зовет тебя, а на самом деле никого нет. Так было и на этот раз…»
Но я ошибался.
- Илья Григорьевич! - ясно и отчетливо произнес тот же голос.
Я невольно вздрогнул.
- Черт побери, кто и откуда говорит со мной? - крикнул я с раздражением.
- Илья Григорьевич, конверт адресован вам, прочтите его немедленно! - прозвучал голос невидимого мужчины.
Без сомнения, со мной говорил скрывающийся в моей же комнате какой-то невидимый человек…
- Но кто говорит со мной? - настаивал я, разглядывая мастерскую.
- Белая тень! - прозвучал ответ.
- Но, черт возьми, я не вижу никакой белой тени!
- Увидите! - засмеялся невидимка.
Я услышал негромкое щелканье: невидимый посетитель повернул выключатель моей настольной лампы.
Мастерская погрузилась во тьму. Точно усилившаяся от мрака тишина давила меня. Я невольно зажмурился. Когда я снова открыл глаза, в моем кресле за столом сидела полупрозрачная тень молочного цвета, светящаяся фосфорическим сиянием.
- Убедились? - полунасмешливо спросил голос тени. - Простите, что занял без разрешения ваше рабочее кресло. Но теперь я попрошу вас, Илья Григорьевич, подписать эту бумагу…
- Какую бумагу?
- Справку о том, что я вручил вам пакет и обязательство хранить втайне мое посещение.
- Но я ничего не вижу в темноте!
- Что ж, нетрудно и зажечь снова свет! - засмеялась тень. Светящаяся молочная рука протянулась в темноте, снова послышалось щелканье выключателя - и комната осветилась.
При электрическом свете еле намечались очертания таинственной тени. Но над письменным столом висел в воздухе, слабо колыхаясь, листок бумаги.
Очевидно, листок держала рука тени.